ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Учитель Николай Тощаков Учитель ГЛАВА I 1 Дмитрий радостно говорил о новой деревне, о том, как неузнаваемы стали эти с детства знакомые пространства. Но Серафиму по прежнему пугала неуживчивость деревенских жителей, драки по праздникам, грязь. И казалась непонятной эта погоня за нарядом, вечное стремление вырядиться на гулянье безвкусно и неряшливо, но какой угодно ценой, хотя бы ценой голода. Дмитрий много работал на сенокосе, бродил в лесах, но всюду не покидала его одна мысль — куда назначит осенью Губоно. Ему хотелось настоящей работы. Он любил свое дело. Он считал его ответственным и важным. — Мне кажется, — говорил он жене, — что я еще не жил. Вот теперь начинается настоящее. Ты счастлива? Серафима поцеловала его. — Я много думаю о том, как сложится наша личная жизнь. — Стоит ли об этом думать? — ответил Дмитрий. — Важно крепко с задором работать, так, чтобы кругом радовались, глядя на тебя. В конце августа пришла бумажка о том, что Дмитрий назначен преподавателем второй ступени в фабричном поселке. Лет пятнадцать тому назад на бумажную фабрику, отстоящую от его деревни верстах в сорока, Дмитрий, тогда ученик городского училища, ездил с экскурсией. — Там была такая скученность, грязь, духота! — говорил он Серафиме. До начала занятий оставалось дней десять. В школе шел ремонт, и занятия затягивались. Дмитрий видел только заведующего школой — Хрисанфа Игнатьевича Парыгина, остальные учителя проводили лето где-то вне фабричного поселка. Высокий, статный, с рыжими реденьким

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Что же еще надо? Должна ли школа оставаться такой на фабрике?

— Правильно, — раздались шумные аплодисменты.

— Тише! — прозвенел предфабком. — Все будут говорить. Вечер длинен.

— Слово представляется заведующему школой Хрисанфу Игнатьевичу Парыгину.

Хрисанф Игнатьевич встал. Хрисанф Игнатьевич медленно подвинулся к столу и строго взглянул на учащихся и родителей. Хрисанф Игнатьевич начал говорить. Он выглядел человеком, который чувствует свой вес, солидным, проницательным, умным. Хрисанф Игнатьевич не впервые давал бой. Он опытный водитель молодого поколения: он пятнадцать лет заведует школой, пять лет при хозяине фабрике. Он тысячу юношей выпустил из школы. Чего еще надо? — За Хрисанфом Игнатьевичем авторитет человека твердого, честного. В школе есть непорядки (Хрисанф Игнатьевич не отказывается от них, и сам еще раскрыл ряд недочетов). Но эти непорядки устранимы, если общественные организации, в помощи которых он не сомневался, помогут школе.

— Школу обвиняют в том, что она выпускает недостаточно подготовленных людей. Это неверно. Вот перед нами пример: Леня Рыжаков — сегодняшний докладчик. Разве это недостаточно развитой мальчик? Да я горжусь тем, что из нашей школы выходят такие, с широким будущим, значительные люди. Ведь он сделал замечательный доклад. Так увлечь слушателей. Ошибка его заключалась в том, что он по неосведомленности своей упустил общую структуру народного образования.

Рыжаков хотел перебить Парыгина, но остановился. Напряжение усиливалось. Хрисанф Игнатьевич начал говорить о системе работы. Он гордо выпячивал грудь, раскрывал широко руки, входил в азарт. Хрисанф Игнатьевич походил на римского консула, выступавшего перед толпой. Толпа внимала. Хрисанф Игнатьевич стоял недосягаемый, самый умный среди собравшихся.

— Школа честно выполняла программу Наркомпроса, школа до сих пор была на лучшем счету в Губоно и она, я уверен, останется такой. Настоящее событие, взволновавшее население, лишь отголосок вполне понятного нервного потрясений, потерпевших первую жизненную неудачу юношей, не поступивших в вуз или не принятых на производство. Я уверен, что, при достаточной настойчивости, все эти юноши устроятся и будут вспоминать школу добром, — она дала им знание, поставила их на дорогу.

Раздались отдельные аплодисменты. Многие были убеждены столь веской и внушительной речью. К тому же за окном темнело, под успокаивающей надежный бас Хрисанфа Игнатьевича клонило ко сну. Человек пять поднялось с мест. Ворчали:

— Заварили кашу из-за пустяков. Пусть сами теперь разделываются — шут их подери.

Иван Григорьевич обрушился на желавших покинуть зал.

— Мы решаем судьбу наших детей! Правильно я говорю?

— Правильно! — заорали затихшие было ребята.