Куда, собственно? А в тишину, через тишину и рванет. Но — куда? Куда? Надумается что-нибудь. Так сказать, «по ходу пьесы».
4.
Главным шоссе ехать ему было заказано. Это было шоссе, по которому шуршали начальственные лимузины. Сам он только лишь на своем «Мерседесе» прошуршал. Но теперь он был в ранге жигуленовладельца, по сути впал сразу в ничтожество. Такого могут у каждого поста присвистнуть, чтобы посмотреть документы. И тогда — что станет говорить да еще знакомому постовому? Всей затеи сразу конец. Да, парень, ты в побег ударился. Вот и веди себя, как беглец.
Свернул с тихой улочки сразу к лесу, в глубине которого — он помнил — было кладбище. На сельском кладбище ему в его старом «жигуле» и место.
Дорожка все же кой-какая вилась между деревьев. Ехал с ухаба на ухаб. Не привык, вернее, отвык от такой езды с подскоком. Но «жигуль» справлялся, радостно подскакивал, истомился в гараже.
А вот и кладбище. Забыл его. И где-то между деревьями и крестами промелькнула арка ворот, какая-то часовенька сельская с обновленным, позолоченным крестом возникла. Он, помнится, и деньги дал на этот крест. Приходили к нему старушки-просительницы. Слыл богатым, был богатым. Дал старушкам, помнится, три стодолларовые бумажки. Они руки свели молитвенно. Радость-то какая!
Покрестился теперь на этот крест. Не веря, а может, и веря, попросил у Господа благоволения. В чем — благоволения-то? Сам не знал. В тишину, мол, Господи, сбегаю. Дозволь, Господи. Не то, чтобы струсил, а все ж и струсил. Пред Тобой, Господи, неча лукавить. Да, страшновато становится жить, спина в холоде. Мишенью становлюсь. Спаси, Господи.
Выходило, он молиться начал, крестясь. Допекла жизнь. Он не умел молиться. Не умел, не умел. И те, кто нынче кинулись в церкви, никогда до того не бывавшие, — и они не умеют молиться, не верят, хоть и крестятся, и свечки ставят. Это они с перепугу. Да и он сейчас закрестился и взмолился с перепугу. Аж взмок в стыде.
Въехал, поколесив среди пониклых крестов, в кладбищенские ворота. От них начинался асфальт. Но уже другая дорога, с другой стороны его дома — в объезд. Там сразу встал перед глазами из кирпича храм. Недавно был в забросе, а нынче приободрился, крестом был осенен новым. В храме, за распахнутым входом, мерцали свечи. Тут все путем шло, храмы восстанавливались повсеместно. И это хорошо. Но почему такая злоба у людей? Но почему пальба идет по всей стране? Мало восстановить стены, надо восстановить души. Но он-то, он сам, а он каким был в стране деятелем? Наживался-то на водке, на винах, на перегоне цистерн с горючим. А раньше — на перепродаже целых домов-новостроек или перестроек. Бизнес это все был? Но кто-то тут сильно терял, когда он сильно приобретал. И кто-то вот его уже взял на мушку. Стал мешать, стал делаться лишним.






