Когда началось? С чего? Тут не понять. Не он сам владел ситуацией, дела делая. Он вел дело, его вело дело. Не учесть, а сколько всего было разных влияний, соображений, устремлений, какой был круговорот вокруг. И вдруг что-то происходило, далеко от него, не его дела, а выходило, что рядом с ним, что его забота. Хорошо, если только забота. Круче, страшноватей вдруг все начинало себя оказывать. Так жил. Так жить становилось тягостней тяжкого. А на что же надеялся? Тишину вот захотел пощупать, войти в нее. А потом? И куда он сейчас гнал свой «жигуль», страшась, что где ни где, у стакана постового, его присвистнут остановиться. Проверят, установят, запомнят, что проезжал вот Вадим Иванович Удальцов, из тех, из новых русских, знаменитый на Москве господин при больших делах и деньгах. Такой скорый провал его планов просто пугал. И он, завидя пост, сбавлял скорость, «жигуленком» и сам становясь. По машине нынче встречают, но и провожают.
Так, а куда путь держит? В Москву? Там уж и совсем будет узнан, на каждом углу могут зафиксировать. Сам виноват, стал частить по телевизору. Затаскивали его, в каких-то стал презентациях мелькать, на «круглых столах» посиживать. Сам виноват.
Остановил машину у какого-то на въезде в столицу кафе придорожного. Вышел, пошел к стойке. Захудалое кафе, но и хорошо, что захудалое, тут он кого-то из своего круга встретить никак не мог. Но и тут в углу светился экран, и тут могли его когда-то да углядеть по «ящику». Не узнают все же. Если прикатил на такой жалкой машине, если мешок заплечный на лямке висит, да мешок еще и весьма побывалый, потертый, боевой, и если ты сам уже и перенарядил себя, став тоже и побывалым, и отчасти потертым, то не узнают. Похожим на кого-то там сочтут. Он и был похожим на кого-то там, на русского человека еще в силе, на самого себя, кстати, похож. На недавнего на самого себя — подполковника в штатском. Российский человек, русоголовый, крепкоплечий, синего проблеска глаз не утративший. Он нравился женщинам, этим профессиональным кадровичкам по жизни. Он и сейчас понравился барменше, бабенке лет под сорок, пышнотелой, увы, сверх меры.
— Водки не проси, не дам, — сказала она ему, сердечно так, по-свойски. — Тут патрулей, парень, навалом.
— А что дашь? — спросил, разглядывая, прикидывая, как это всегда происходит, когда мужчина в силе взглядывает на женщину молодую. Будет ли что, не будет ли, а пригляд идет, нельзя без пригляда.
— Все остальное, — сказала женщина, понимая, что ничего не будет, что через пяток минут и отчалит этот мужчина в соку, но все же и начиная плести игру, извечную эту забаву.
— А муж?
— А ты о чем?
Рассмеялись, поговорили, мол.
— Слушай, — сказал он. Вдруг пришло решение. — Слушай, подружка на перспективу.






