ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он был москвичом, там родился, в рисковой некогда да и теперь Марьиной роще, но был он не по-московски привержен к рыбной ловле. И ловил, где бы не доводилось бывать, возле любых рек-речек, ловил — на спиннинг, на удочку, с помощью хитроумных выплетенных «морд», этих устройств, чтобы рыбка зашла, да не вышла. Сетей он не признавал. Сеть — это обман, захват, человеческие хитрости во имя человеческой жадности.

Вот туда, за Соликамск, когда надо будет, пароходиком ползти, когда — перекаты на речках, мелководье, возможно, но вокруг стеной леса, — вот туда порешил себя упрятать. Никогда не бывал в тех северных местах России. Все на юг его кидала жизнь, да не свой, а в чужедальний. Но мечтал побывать, помнил, что мечтал побывать в этих рыбных, таежных, прохладноветровых местах. Там тишина даже издали была слышна. Там не узнает никто, потому что и не ждет его никто, такого вот, каким стал. Ему, нынешнему, богатому-разбогатому, что там делать, в избяной России? Там еще и старообрядцы жили. Кто-то ему рассказывал, что в тех местах соблюдают себя люди, не пьют, не сквернословят. Вот туда и рванулась душа, когда начал вспоминать, а где же еще не пролегли по России железнодорожные пути, но чтобы и не так уж далеко отъезжать, — не на Алтай, не на край Сибири, не к Китаю под бок. Нашлось место. И вот катил к этому месту, вспомнив про город у трех рек, который и назывался — Трехреченск, и для которого реки были дорогами.

Соликамск встретил косым, сплошным дождем. Конец мая, а в этом городе север себя оказывал во всю свою неприглядную силу. Но уже зацветали на улицах акации, свежий дух тут жил, хотя нет-нет да и налетал откуда-то тухлый запашок химического комбината. Не видно было за завесой дождя никакого комбината, но дух свой перегарный он на город насылал.

В поезде почти не слезал с полки, боялся, что узнают. Задерживаться в Соликамске не стал. Все же это был большой город, торговый. Киоски винные маячили в дожде, цвели наклейками. Тут наверняка и его товар сбывался, его агенты шуровали. Засветить себя тут мог вполне. Не отпускала тревога, что узнают, назовут.

Решил на вертолете рвануть в Трехреченск. Не летают? Заплатит, полетит какой-нибудь летчик, польстившись на пачку стосотенных. Но дождь был столь неуемен, так высерил небеса, что не нашелся пилот, когда побывал на вертолетной станции, не захотел никто рисковать. Тут дело было не в деньгах, а в безумности затеи. Над тайгой надо было лететь. А там небеса и в хорошую погоду сумеречны, с низко нависающими тучами.

Поднанял «козла», рванул в порт на Каме. Проскочил через город, примечая лишь вскинувшиеся в дожде, серые от дождя, хмурые стены церквей, но иногда с ярко осененными в позолоте крестами.