Зато вывеска, что это — «отель», была свежа, горда.
Еще не вошел в отель, только подходил, а уж гул навстречу вырвался из распахнувшихся дверей. Там еще и ресторан был, вот из ресторана и вырвался гул загульный. День только разгорался, а в ресторане при гостинице гульба шла.
Удальцов прошел мимо окон ресторана, глянул на занавески. Там, в зальчике с низким трактирным потолком, не людно было, но бойко. Какие-то мужички там крепенько принимали уже с утра. Наверное, геологи, поисковики. Или рыбаки, добытчики хариуса. Промысловики, словом. Эти, если уж начали гулять, то им нет удержу. Вырвались на волю, из строгости родных городов, и вот загуляли, в роздых входя. Глянул, в ресторане, в зальчике трактирном, женщин не было. Пили одни мужчины, криком переговариваясь. С ночи засели, а то и со вчерашнего вечера.
Нет, в гостиницу путь ему был заказан.
Этот ор мужской бил по ушам. Наскучили пьяные морды, жующие рты. Тоже ведь московский укладец жизни. Презентация, может, там у них какая-то происходит? С местными знатными лицами междусобойчик, чтобы что-то выпросить, сладить дельце. В Москве свое дельце, здесь — свое. В Москве министры и артисты на презентациях тусуются, здесь — а вот здесь вон те, за стеклами, — распаренные мужики сильноплечие, иные и при бородах. Что там, что тут — одна суть. Затосковал вдруг, пошел быстро от этого ора.
И сразу в тишину вшагнул. Едва свернул за угол, едва очутился позади центральной площади, как в тишину вошел, в желтизну акаций и вот в такую улочку, которая обрадовала вековыми тополями на ней, справными в полтора этажа домами, когда первый этаж из кирпича, а второй, мезонином вставший, из дерева. И каждый дом резьбой украшен, наличники замысловатые, крыльцо под навесом на столбиках. Тут богатые издревле жили. Тут и нынче богатые, взысканные жили. Может, и поменялись хозяева, но устой улочки престижной уберегся. Купцы жили, потом секретари райкома и из прокуратуры, теперь, а теперь — кто? По цветочкам на окнах не понять было. Из старины были цветочки, — герань, фикусы. Занавески были из старины, плотного узора. Кто да кто тут ныне обосновался? Войти вот хотя бы в этот, самый тут сильный дом, постучать и войти, обтерев старательно у порога подошвы. Войдя, поклониться, спросить деликатно, улыбчиво, расположительно к себе — он умел так, — а не сдадите ли комнату на недельку-другую, я не пью, не курю, я… Постучать вот в эту дверь под зеленым навесом на точеных, витых причудливо столбиках, подняться по мраморным — гляди-ка! — ступеням, истертым временем, и попросить сдать ему тут комнату.
Так и поступил. Поднялся по ступенькам, пологим от времени, но не постучал, звонок был в двери. Старинный, крутануть надо было его. Сразу робко отозвалось из дома, зазвонилось. Робко-робко.






