ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Медленно пошел, ждал почему-то, что его окликнут. Кто? Судьба, что ли? А его и окликнули. Женщина эта седая позвала. И голос у нее был странен, задумчив, нерешительный в нем зажил звук. Судьба, что ли, окликнула, раздумывая, а что дальше-то с этим парнем будет?

— Остановитесь, — позвала старуха. — Дайте сообразить… Удальцов остановился, повернулся, пошел медленно назад.

— О чем соображать-то? — спросил. — Заплачу, как скажете. В деньгах не нуждаюсь на сей отрезок жизни.

— Отрезок жизни… — Старуха в улыбке покривала тонкие губы. — Как это нынешние умеют скверно сказануть. Жизнь, молодой человек, не материал для кройки и шитья. Впрочем… Вы кто все-таки?

— Сказал же, путеец.

— Все мы путейцы, если вдуматься. А можете вы что-то по дому делать? Подколотить там что-то, стекло вставить, ну и т. д.

— Приходилось.

— Видите ли, у меня в доме нет мужчины. Я да внучка. А дом наш крепкий, это так, но не молоденький, старше меня на лет пятьдесят. Мужчина в таком доме мог бы пригодиться. Весьма.

— Я на недели на две всего, но подправить что-то, конечно, не откажусь. А что?

— Да сама не пойму. Так, сорвалось с губ. Просто пусть стены знают, что мужчина в них завелся.

— Что-то вроде таракана?

— Что-то вроде сверчка. Ладно, решила. Хоть и не пойму, кто вы такой, а расположение к вам у меня появилось. Идемте, покажу вам вашу комнату. Входите.

Вдруг раздумал снимать здесь комнату. Слишком много слов наперед было произнесено. Он умел слушать слова, слыша в них иной смысл, главный, не высказанный словами, которые произносились. Дом этот был в зоне неблагополучия. Старуха эта была озабочена чем-то очень и очень всерьез. И вот его пускают, как сверчка, в недра этого дома.

Что ж, вошел, уже нельзя было попятиться.

Передняя была просторная. И ожидалась просторной. Но не ждал в ней этих примет из былого, всяких там кованых сундуков, как и тяжких шкафов под потолок, в которых старинные в ряд стояли книги. И чучело медведя у входа. Медведь в лапах держал медный поднос для писем. Начался, едва вступил в переднюю, двигался какой-то стародавний немой фильм из стародавней жизни про дворян.

Старуха, ступая сильными ногами, всходила по лестнице, устланной ковровой полосой, потертой, но опрятной.

— Между прочим, я Ядвига Казимировна, — оглянулась старуха.

— Между прочим, я Вадим Иванович, — отозвался Удальцов. Он разглядывал, шагая по ступеням, фотографии на стене. Чиновники из былого с усиками в стрелочку, с безукоризненными проборами строго и чуждо глядели на него. Не русские лица.

— Поляки? — спросил Удальцов. — Откуда здесь?

— Молодой человек, да тут, в этом городе, вся культура от поляков. Сюда ссылались лучшие люди Польши при всех разделах Речи Посполитой. Еще с Екатерины Великой началось. Здесь, если обратили внимание, много церквей, соборов.