— Собор православный, и вы креститесь по-православному, — сказал Удальцов. — А строил католик, а матушка ваша была полячкой, а уж бабушка Ядвига Казимировна, наверное, католичка. Или Бог все же один?
— Вы главное сказали. Бог у нас с вами один. Я так и живу, не деля веру. А здесь православие от века. Так что…
— Как собор называется? — спросил Удальцов, оборачиваясь на вознесшиеся купола, вставшие в прозрачной синеве небес.
— Преображенский собор. Конец восемнадцатого века.
— Взойдем, обвенчаемся, — предложил-пошутил Удальцов. Данута строго глянула на него. Женщины не любят про такое шутить.
— Со случайным человеком? — спросил насмешливо. — С каким-то бизнесменом из Московии?
— Пошутил, пошутил, — повинился Удальцов. — Винюсь, неудачно.
— А вот помолиться я вас туда свожу. Грехов-то у вас сверх меры?
— Грешен, Анна Сергеевна. Даже так, что и исповедоваться не решусь.
— Что так?
— Не свои секреты придется разбалтывать. — О самом потаенном вдруг проговорился. Верно, не мог он на исповедь сходить, хоть бы и захотел, рванулась бы душа. Не мог. Он был повязан, был в цепи дел тайных, темноватых, темных. Такие то были дела, что иных и отстреливали из подельщиков. Иные же висели на волоске, как он нынче. Тут уж не до исповеди. И — кому исповедоваться-то? Какому-нибудь жирному попу, который мигом продаст твои тайны. Нахлынули мысли, темнее темных. Что это с ним? Ну, правдоглазая бабенка рядом, глядит, изучает, — ну и что? А на поверку-то… Вот ее бабушка уже смекнула, что не худо мужика в дом пустить, чтобы — а что? — не очень и хитрый у старухи план, ясный. И сама эта Данута уже что-то такое придумала, что, де, он ее брат троюродный. Женщинам нужен был защитник — вот он и подвернулся. Случай! Он в случай верил, но случаю не покорялся. Бывали с ним случаи, переиначивал он их, склоняя на свою сторону. И этот случай приспособит для себя. Он в этом городе, чтобы дух перевести. Вот и переведет, если подвернется случай, с этой в самом бабьем расцвете Данутой.
— Вы задумались — о чем? — спросила Данута, — большеглазо, серые в голубизну глаза, — поглядев на него.
— Так, обо всем сразу, как это у нас случается. Мысли есть, но их так много, что не разобрать, а о чем подумал. Случай вот наш стал обдумывать. Верно, что это я сразу ваш дом облюбовал? Толкнулся, ноги сами пошли. Случай? Судьба?
— Не слишком ли далеко занеслись ваши мысли, путеец? Судьба… Это уже Его владения, — Данута протянула руку к крестам. — Ладно, не исповедуйтесь, где вам — нынешнему… Вот, пришли. Вот наш музей Пушкина. Ему скоро будет сто лет. Вдумайтесь, сто лет музею великого поэта. Но — где, где? А вот тут, в крохотном городке на краю света. Мой прапрадед учредил!
Пришли. Подошли к дому в два этажа.






