ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

 — Москва на тренажерах силу накачивает, а мы тут — на лесоповале. Да… А что, троюродных могут обвенчать, родство не близкое? — Прямо ставил вопрос, по-наивному будто бы.

— Вообще-то могут, — сказала Данута. — Родство не близкое.

— Вот я и смотрю. Вызвала. Бабкина затея?

— Не забывайся, Валентин.

— Это ты, Дануточка, не забывайся. Если что… Ладно, разберемся. Пришли вот, чтобы почитала нам из Пушкина. Душа размякла.

— У всех пятерых разом? — спросила Данута, чуть лишь дозволив себе улыбнуться. Эта улыбка не согнала с лица тревоги, была Данута в тревоге, в боязне даже была. Удальцов на нее посмотрел, почуяв, что все совсем не просто у нее с этим кряжистым малым, что в страхе ее держит.

Что ж, он, Удальцов, мог тут и подсобить. Мог, мог. Его начиналась стихия. Из той, призабытой, но в нервах, в связках мускулов затаившейся взрывной силы «альфовца». Раскидает эту пьяную братву в миг один. Но не здесь же, в этих мебелях пушкинских. Он выступил вперед, напрягся, согнув руки в локтях. То была стойка перед боем. И Валентин усек эту стоечку, сам был подобучен чему-то там.

— Это ты зря, брат троюродный, — сказал он. — Мы сродственниками можем стать. А, Данута Сергеевна? Срок-зарок в два года позади остался. — Напрямую высказывался Валентин. Не желал что-то утаивать. Да и от кого утаивать-то? Дружки его все знали-понимали. Данута и подавно все знала. Вот пусть и ее внезапный родственничек из Москвы войдет в курс дела.

— Пожениться мы надумали, — сказал Валентин Удальцову. — Ну, апосля двух вдовьих лет. Не век же куковать. Да и дело общее велит.

— За меня не решай, Валентин, — сказала Данута. Вытемнились у нее глаза, ужались губы, зажмурилось лицо. — Ступай отсюда! Велено же!

— Да, братец — это защита, — покивал ей миролюбиво Валентин. — Ну, а что он может? Скажи, парень, а что ты тут у нас можешь, если в корень глядеть? Познакомимся на всякий случай. — Валентин подхватил под руку Удальцова, повел его к своим парням, переминавшимся в дверях.

Как гость, только прибывший, а он и был гостем, Удальцов стал обмениваться рукопожатием со свитой Валентина. Одинаковые были парни, если о руках их могучих судить, о руках лесорубов, таежных охотников. И старались, жали во всю. Но разные были, конечно. Разно взглядывали в глаза, разно кривили губы, пьяные, возбужденные. Не очень — уж очень не очень — народец. Промысловики, пусть так, но из тех, что при пристанях, как и при тайге, словом, из прилипал к делу, а не делатели дела это были люди. Удальцов угадывал таких мигом. Ни в чем на них нельзя было положиться. Ненадежный народец. Сила, конечно, есть, в риске живут. А вот набрались с утра пораньше. Риск да водка — не дельный народ. Был один и иного замеса. Замыкающий в четверке. Нездешний явно. Южанин явно.