ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Предлагаю читателям свой новый современный роман. Именно так, современный. А я за всю свою долгую писательскую жизнь только о современности и писал. Даже и не знаю, почему, но вот получилось, что и роман «Землетрясение», и роман «Змеелов», как и другие мои романы, повести и рассказы, я писал всегда о проживаемых страной днях. Это нелегко, когда материал еще не уложился во времени, когда криком кричат проблемы жизни. Но вот — писал в этом «крике». Роман «РИСК» — получился в трех частях. Тут и Москва и глухие даже ныне края Западного Урала. Но все о нашей нынешней жизни — в обстоятельствах и приметах. И вот, сложился роман, и я представляю его книгой на суд читателей. Лазарь Карелин Август 2000 года Москва

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тонок в стане, гибкий, с извивом, хоть и стоял на месте. Улыбчивый чрезмерно. Ладонь у него была липковата, тонковата. Не мог такой валить сосны, сплавлять по порогам молевой лес. Нет, нездешний человек. Но примкнул вот к здешним. Был он и много старше других. Он рукопожатие свое сопроводил пытливым вопросом:

— В Москве, как думаю, на иномарке гоняете?

— Угадали.

— Может, на «Мерседесе» даже?

— Возможно.

— «Мерседес-500», может?

— А какая разница? — прикинулся незнайкой Удальцов.

— Большая. Если — «500», то ты один человек, а если — «600», то совсем другой. Так думаю, что нет у тебя такой машины, похвастал. Была бы, знал бы разницу. Но на «Тойоту» ты тянешь. Тоже классная машинка. Или не тянешь? Не пойму пока про тебя, что за птица из Москвы прилетела.

— А зачем тебе понимать?

— А вдруг в дело захотим принять. Брат все же, родня. Надолго к нам?

— Ты-то не здешний. Сам-то надолго?

— Я тут частый гость. Ладно, разберемся. Пошли, ребята! Пушкин нам сегодня не рад.

— Нет, пусть почитает, — уперся Валентин. — Зря, что ли, музей в городе стоит. — Он смело подступил к полке с книгами, выхватил из рядка небольших томиков один, распахнул.

— Вот, наугад беру. — Он вчитался, произнес распевно одну первую фразу: — «Пустое „вы“ сердечным „ты“ она, обмолвясь, заменила»… — Он коряво прочел, но в смысл вдумываясь. — Гляди, с «вы» на «ты» перемахнула. Со значением стишок откопал. Прочти, Данута, — он протянул книжку, и Данута ее взяла, выручая из грубых пальцев, прижала к груди, начала читать, покоряясь, но не по книжке, а на память: «И все счастливые мечты в душе влюбленной возбудила, пред ней задумчиво стою; свести очей с нее нет силы; и говорю ей: „Как вы милы!“ И мыслю: „Как тебя люблю“». — Прочла, задумалась, сказала: — Бедный, бедный Пушкин…

— Пошли, ребята! — скомандовал Валентин. — Стишок со значением, сразу не раскумекаешь. Прости Данута, что натоптали. Валим отсюда! Брата у себя не раскармливай. У него в Москве своих дел навалом, как полагаю.

— Точно полагаешь, — согласился южный человек. — Такие теперь без дела не сидят.

Гурьбой вывалились, сапогами поправ ковровую дорожку на лестнице.

— Вот и погрузили вас мигом в мои проблемы, — сказала Данута, вслушиваясь в топотню сапог на лестнице. — Не пугайтесь, вы тут всего лишь мимоездом. — Стала успокаиваться, даже решилась улыбнуться, хотя и не очень получилась у нее улыбка, не просияла. Так, улыбнулась все же на всякий случай, чтобы утаить тревогу.

— Жених вам этот Валентин? — спросил Удальцов. Не следовало спрашивать, не его дело. Спросил. Спросилось. Вот, вмешиваться стал в чужую жизнь.

— Ему так вздумалось, Вальке Долгих. Ему. Когда погиб муж, Долгих стал всем делом заправлять на лесопильне. Я не смогла бы.