Подавай, подавай! Деньги? Вот они, в чемоданчике, в кейсе, в бумажнике. Сколь надо-то?
Загудел рынок в Трехреченске. Откуда-то добыты были обширные корзины, куда просто влетали куски мяса, баранины, пучки зелени. Весь рынок был досмотрен. Бралось все, что хоть как-то могло быть нужным для пира. Наступил и черед напитков. Тут уж сам Удальцов, подойдя к ряду киосков, странных каких-то, почти дотов, с малыми оконцами для товара, и толстостенных по здешней суровости природы, — эти товарные посты явили ему скудный выбор. Ничего, лишь бы не отравиловка. Удальцов стал принимать бутылки, указывая, какую подать, стал рассматривать, на донышко заглядывая, на просвет глядя. Он в этом знал толк. Но и он порой в сомнении пребывал, брать или не брать сосуд в нарядной этикетке, похвалявшийся заморским своим первородством.
Он советовался с кунаками. Они тоже что-то понимали, тоже были торговыми людьми. Но их опыт был куда поскромней.
Консилиум учинился.
— Вроде, коньяк настоящий, — говорил старший из братьев, Ашот. — Цвет маслянистый.
— Не коньяк, а бренди, — говорил младший брат, Левон. — Похуже будет.
— Лишь бы не спирт с чаем, — говорил Удальцов. — Вот, наша водочка, вижу, что настоящая, бутылка внушает доверие. Берем нашу.
— Шампанское брать? — вертел в руках бутылку, запылившуюся в киоске с давних пор, недоверчивый Ашот. — Почему такая пыль на стекле?
— Неходкий товар, — отвечал продавец в нелепой каскетке жокея. — У нас шампанское подают только на свадьбах. А свадьбы, сам знаешь, Кавказ, теперь нечасто случаются. Невесты есть, женихов маловато. Бери шампанское, раз загулял хозяин. С ручательством отдаю. У нас не научились еще шампанское сочинять. — Совсем не шла ему каскетка.
— Так не у вас, привозной товар.
— К нам подлог страшатся везти, — строго молвил курносый жокей. — Спымаем, шеи намнем. Не уйдут через пороги-то, не успеют. Ты вот, Кавказ, урюк привез. Чистый товар, рассыпной. Можно и попробовать, в пальцах помять. Не подлый товар, вместо сахара для чая вприкуску.
Взяли и коньяк, взяли и шампанское.
Удальцов окликнул издали какой-то драндулет с побитыми бортами, подкатила машина-фургончик. Уговорили сразу водителя, когда Удальцов сунул ему пятисотенную бумажку.
Рынок притих, приглядливо наблюдал, как загулял купец. Что ж, если деньги есть, так отчего же и не погулять. Случалось… Когда-то…
Сунулась со своими корешками и молодая женщина с соболиными бровями, но, жаль, с щербатым ртом.
— Корешки твои нам не нужны, — сказал Удальцов, дивясь и жалея, что так хороша женщина и так обобрана в улыбке. — А вот ты сама нам могла бы подсобить. Садись в машину.
И женщина с корешками чудодейственными в узле, подобрав юбки, мелькнув сильными, прекрасными ногами — зачем и корешки, коготки эти? — забралась в кузов.






