Я поблагодарила Виталия, посидела немного за барной стойкой, выпила кофе с корицей — по Сашиному рецепту. Со вкусом горьких воспоминаний.
Когда я вернулась домой, Карим ждал меня в гостиной. Он сидел в кресле с раскрытой книгой, но не читал. Просто ждал. На столе — две чашки. Одна ещё парила.
— И? — спросил он спокойно, не отрывая взгляда.
— Саша не появлялся. Уже несколько месяцев.
Карим коротко кивнул. Ни удивления, ни тревоги — только тихий выдох, почти похожий на облегчение.
Я нахмурилась.
— Ты что-то знаешь?
— Что именно?
— Про него. Про Сашу.
Он отвёл взгляд к окну, будто пряча что-то.
— Карим?
— Мира… — его голос стал хриплым, будто сдерживал раздражение. Он резко поднялся, бросил книгу на кресло и вышел из комнаты, а затем и из дома.
Карим не вернулся ни вечером, ни ночью. Я заснула, запутавшись в собственных мыслях, и проснулась от запаха кофе — крепкого, свежего, будто кто-то хотел, чтобы этот день начался правильно. Но Карима рядом не было. Подушка остыла, а его рубашка висела на спинке стула, аккуратно сложенная. Я долго сидела на краю кровати, прислушиваясь к себе. Пустота внутри отзывалась гулким эхом.
На кухне уже был Артём. Вечная чёрная футболка, наплечная кобура, уверенные движения у кофемашины.
— Доброе утро, — произнёс он, заметив меня.
— Привет. Где Карим?
— Уехал рано. По делам. А я как обычно — улыбнулся мужчина — Слежу, что бы ты вела себя хорошо.
Я кивнула, натянуто улыбнулась, налила себе кофе. Руки дрожали едва заметно, выдавая лёгкий тремор.
— Слушай… — я сделала глоток, глядя в окно. — Ты ведь знаешь всё, что происходит, да?
Артём усмехнулся:
— Смотря, что ты называешь «всё».
— Я про Родиона. И про Сашу.
Он замер. На долю секунды. Но я успела заметить.
— Что именно про них?
— Они хоть живы? — выдохнула я, не задумываясь.
В наступившей тишине даже шум кофемашины звучал оглушительно.
Артём долго молчал. Потом тихо сказал:
— Карим не хотел, чтобы ты знала.
Я вздрогнула, прикрыла рот рукой — и кружка выскользнула из пальцев, разбиваясь на сотни осколков. Горячие капли обожгли кожу.
— Ну твою мать, Мира, — выругался он, подскочил и аккуратно отставил меня в сторону. — Только одно залечили — теперь ожоги понадобились?
Он быстро убрал осколки, проверил, не обожглась ли я, и лишь потом сел напротив.
— Он сделал это ради тебя, — сказал наконец, глядя прямо в глаза. — Родион не оставил бы тебя в покое. Никогда.
— Я не просила его, — прошептала я.
— Иногда, Мира просить не нужно, — тихо ответил он.
Я отвернулась к окну, глотая комок в горле.
— И Саша? — спросила я почти шёпотом. — Он тоже…?
Артём посмотрел внимательно, слишком внимательно. Мотнул головой:
— Жив.
Когда Артем ушёл, я долго сидела за столом, обхватив остывшую чашку ладонями. Перед глазами стояли лица — Саша, Родион, Карим.






