Последнее, что помнила, — горький вкус кофе, приглушённый голос Саши, чьи-то руки, сажавшие меня в машину. Дальше — провал.
Я резко осмотрела себя: одежда та же, только толстовка снята и брошена на стул. Паника накатила мгновенно, дыхание сбилось.
Щёлкнула дверь.
Я замерла, вцепившись в простыню. В комнату вошёл Саша — усталый, с потухшими глазами, в руках пакет с едой. Его лицо было серым, губы пересохшими.
— Ты очнулась… — выдохнул он с облегчением, но взгляд его метался, не задерживаясь на мне.
— Где мы? — голос мой был чужим, хриплым.
— Тут никто не найдёт… — пробормотал он и тут же отвёл глаза.
Я прижалась к спинке кровати.
— Зачем ты это сделал?
Саша открыл рот, будто хотел оправдаться. Но за его спиной раздался тяжёлый шаг.
Дверь вновь приоткрылась. И в комнату вошёл Родион.
Он заполнил собой всё пространство: высокий, уверенный, с насмешкой на губах. Его взгляд скользнул по мне — ленивый, холодный — и задержался на Саше.
— Ну вот, — протянул он медленно, глухо. — Теперь мы точно в расчёте.
У меня внутри всё похолодело.
Саша ссутулился, лицо побледнело, он стоял будто побитая собака. На мгновение наши глаза встретились — в его взгляде было что-то вроде вины и страха. Он опустил пакет на стол, сделал шаг назад, потом ещё один — тихо, почти бесшумно подошёл к двери и вышел, едва прикрыв за собой щель; в коридоре что-то зашуршало, и дверь мягко щёлкнула. Я поняла: он просто довёл сделку до конца.
Я дёрнулась к нему — к Родиону, который стоял у двери слишком уверенно, будто хозяин положения. Но тут же рванулась назад: запястье резко дёрнуло, металл больно врезался в кожу. Наручник. Чёртов наручник, пристёгнутый к кровати.
— Сволочь! — слова сорвались сами собой, и дальше меня понесло. Я сыпала на него такими отборными матами, что сама удивилась, сколько грязи накопилось во мне.
Он лишь чуть склонил голову, прислушиваясь, будто ему было забавно наблюдать, как я бешусь.
— Остынь, тигрица, — ухмыльнулся Родион, не сводя с меня взгляда. — Я хорошо помню, чем закончилась наша встреча в прошлый раз. Поэтому и пришлось принять меры. А то вдруг захочешь кому-то нос сломать. Опять.
Я дёргала руку до боли, чувствуя, как железо режет кожу, но ярость глушила всё остальное. Если бы не эти чёртовы наручники, я бы вцепилась ему в горло, без сомнений.
— Ты пожалеешь! — прохрипела я, дыхание сбивалось. — Трус. Думаешь, железка меня остановит?
Родион медленно подошёл ближе, его шаги отдавались в груди тяжёлым гулом. Он наклонился чуть вперёд, скользя взглядом по моему лицу, и шепнул почти ласково, но от этого только страшнее:
— Я как раз на это и рассчитываю.
Родион вышел.






