Тут и отсутствие верных головорезов, готовых пойти за ним до конца, и вероятное организованное сопротивление грандов, и морская феерия, когда придется прорываться через все Средиземноморье на «корытах» в условиях тотального доминирования врагов.
Нет.
Любой сценарий с бегством вел либо к гибели, либо к пленению и последующей вероятной смерти. Разве податься в Рим, где до конца жизни побираться. Да и то — очень не факт, что его там примут. До падения Константинополя им требовался лояльный игрок тут, а после — легитимный наследник там… В общем, и в целом у него оставался только один вариант — драться.
Любой ценой.
Без оглядки на средства и жертвы…
Раздались шаги, вынудив Константина повернуть голову и отвлечься:
— Государь, — произнес молодой стражник дворца, практически мальчик. Худой, почти тщедушный, из-за чего выглядел в своей роли чрезвычайно комично.
— Говори.
— К вам прибыли гости.
— Кто?
— Люди господина Нотараса, но это не он. Кого-то на дорогом, закрытом палантине[1] принесли.
— Приглашай.
— Сюда? — несколько удивился стражник.
— Да.
Он еще сильнее удивился. Но кивнул и шустро удалился. А несколько минут спустя в остатки сада вошла Анна в сопровождении пары тетушек.
Выглядело это… странно, хотя и логично. Лукас почти наверняка знает про разговор, что случился у его дочери с Константином, так что весьма вероятно, попробует использовать ее для прощупывания.
Осторожного.
Неявного. Ведь если что, всегда можно сказать — он тут ни при чем, это глупая женщина сама языком намолотила лишнего…
— Константин, — произнесла она подойдя. — Вы любите сады?
— Есть определенное очарование в том, чтобы наслаждаться мертвым садом в мертвом городе. Не хватает только парочки скелетов, что не могут найти упокоение и теперь заботливо ухаживают за всем этим тленом.
— Мертвые садовники? Это ужасно! — фыркнула она, но скорее наиграно, чем с реальным отвращением.
Император внимательно посмотрел на собеседницу.
Одета она была сообразно своему статусу: дорого, но изящно. Насколько это вообще представлялось возможным в рамках текущей, весьма кричащей моды.
С огромным трудом он смог ее вспомнить. Вытащив обрывки воспоминаний откуда-то из глубин памяти прошлого Константина. Тот ведь и сам ее забыл, ибо ему не было никакого дела до дерзкой и язвительной девочки одного из сановников.
Она изменилась.
Она расцвела, превратившись из ребенка в красивую молодую женщину. Которая сейчас очень внимательно на него смотрела. И в глазах ее не читалось ни восторга, ни страха… только любопытство, как эхо подростковой пытливости.
— Возможно, — наконец, произнес Константин, — но отлично вписалось бы в мозаику этой реальности.






