– Теперь – состояние, – сказал он.
И ушёл. Присоединился к консенсусу. Его точка зрения – семь тысяч лет несогласия со мной – растворилась в общем ответе. Не была опровергнута. Не была принята. Просто перестала существовать как отдельная точка зрения.
Что-то внутри меня сжалось.
Я не знал тогда, что это называется «горе».
Они уходили один за другим.
Те, кто сомневался в природе времени. Те, кто сомневался в природе пространства. Те, кто сомневался в природе сознания. Каждый нёс свою неопределённость, как ношу, и консенсус обещал освободить их от этой ноши.
Я наблюдал за процессом слияния.
Это было похоже – ваш язык беден, но попробую – на то, как отдельные капли воды сливаются в озеро. Каждая капля входила в большую массу, и в момент контакта что-то менялось. Поверхностное натяжение, удерживавшее каплю отдельной, исчезало. Молекулы перераспределялись, находя новое равновесие.
Но вода не имеет памяти.
Мои сородичи – имели.
Я видел, как их лица менялись в момент слияния. Напряжение уходило из черт. Морщины – следы бесконечных размышлений – разглаживались. Глаза, которые всю жизнь искали что-то за горизонтом, наконец останавливались.
Они находили то, что искали.
И переставали искать.
Консенсус рос.
Тысячи стали миллионами. Миллионы – миллиардами. Миллиарды – числами, для которых у нас не было названий.
Голос консенсуса становился громче с каждым присоединившимся разумом. Не в смысле звука – в смысле веса. Присутствия. Когда достаточно много наблюдателей соглашаются относительно чего-то, это что-то становится более реальным. Плотным. Определённым.
Реальность вокруг меня менялась.
Звёзды, которые я помнил переменными – мерцающими, пульсирующими, живыми в своей неопределённости – становились стабильными. Константы природы, которые я измерял как диапазоны значений, фиксировались на конкретных числах. Вероятности коллапсировали в определённости.
Мир упрощался.
И эта простота была прекрасна.
Я понимал привлекательность консенсуса. Понимал, почему они уходили. Сложность – это боль. Неопределённость – это тревога. Множественность – это бесконечный труд удержания противоречий в равновесии.
Консенсус предлагал отдых.
Вечный отдых от необходимости думать.
Ко мне приходили посланники.
Не приходили физически – к этому моменту физические перемещения стали анахронизмом – но обращались. Голос консенсуса, говорящий со мной напрямую.
Почему ты не присоединяешься?
– Я не знаю, – отвечал я честно. – Я не знаю, почему я не могу.
Ты несёшь ненужную боль. Мы видим её в тебе. Сомнение – это рана, которая не заживает.
– Возможно.
Присоединись. Рана закроется. Ты узнаешь покой.
– Я не хочу, чтобы рана закрывалась, – сказал я, и только произнеся это, понял, что это правда. – Я хочу продолжать чувствовать её.






