ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Простое и понятное, хотя и безрадостное, прошлое осталось позади. Деревня, где вырос, далеко не лучшая, но все-таки семья, человек, который стал учителем и другом. Все это у меня безжалостно отняли. И хотя мне чудом удалось избежать преследования, жизнь мне придется начинать с чистого листа. Что же, возможно, это и не плохо. Впереди — город, впереди — поиски моих корней, бои без правил, городские банды и неизбежный рост силы. Потому что в жестоком мире подворотен и переулков выжить может только сильнейший.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они выскочили из клубов черного дыма справа. Кортики уже в руках, лица, измазанные сажей, искажены злобой. Я не стал уворачиваться или обходить. Я рванул им навстречу, прямо в самую гущу дымовой завесы.

Первый, тот что поближе, получил локтем точно в кадык. Захрипел, словно ему в горло насыпали песка, и рухнул на колени, хватаясь за шею. Второй, следовавший на полшага сзади, на мгновение замер, ослепленный внезапностью и дымом.

Ногой я нащупал на земле толстую, полуобгоревшую ветку и пнул ее вперед. Тяжелая ветка врезалась ему прямо в коленную чашечку.

Он свалился с коротким вскриком, хватаясь за ногу. Перешагивая через него, я с силой наступил на то же колено, выгибая его в другую сторону, даже не замедлив шага.

Теперь меня, в кромешном аду пожара, преследовали четверо. Плюс сам Топтыгин, который парил выше. Его силуэт мерцал в дыму и отсветах пламени.

Его рев время от времени сотрясал раскаленный воздух — это была чистая, ничем не разбавленная ярость. Ярость от того, что я еще жив, от потерь, от этого неуправляемого, пожирающего его собственную энергию пожара.

И сам пожар… Дышать стало почти невозможно. Каждый вдох обжигал легкие изнутри, в глазах стояли непроизвольные слезы, мир плыл в серо-оранжевой, мерцающей мгле.

Но наконец я увидел впереди, сквозь пелену, темный зубчатый силуэт скальной гряды. Пламя бушевало у ее подножия, лизало невысокие, кривые сосны, росшие между первых валунов, но сами скалы стояли черными, неприступными, массивными зубьями.

Огонь, даже этот магический, не мог взять гранит. Камень не горел.

Воздух тут был чуть чище, прохладнее — тяжелый черный дым стлался ниже, поднимаясь по склонам, но между каменными громадами оставались карманы менее отравленной атмосферы.

Я выбрал первый попавшийся крутой, но не самый высокий подъем, вцепился пальцами в холодные, шершавые трещины, в мелкие выступы начав карабкаться наверх, помогая себе ногами. И через несколько секунд стоял на небольшой, плоской, как стол, вершине первого скального «хребта».

Отсюда, с этой каменной площадки, открывался вид на настоящий ад. Весь лес к югу, откуда я прибежал, пылал единым морем. Оранжево-багровое зарево поднималось до самого неба. Дым клубился сплошной, черной, медленно ползущей рекой.

Но туда мне было уже не надо. А прямо передо мной, под ногами и дальше, насколько хватало глаз сквозь дымную пелену, лежал лабиринт. Настоящий, природный.

Я никогда не бывал здесь, но слышал от деда Симы и других охотников описания. И сейчас видел их подтверждение. Это были не просто нагромождения скал, а будто гигантский каменный слоеный торт положили на бок.

Десятки и сотни низких, от трех до где-то десяти метров высотой, гребней из серого, потрескавшегося от времени гранита.