— Если ты скажешь своему куратору, что произошло, я уверена, что она сможет тебя направить…
— Я сказал, что разберусь, — говорит он сквозь зубы, поднимаясь с пола и подходя к своей стороне кровати. Он натягивает джинсы и берёт рубашку из комода, одна из панелей которого треснула, когда он ударил ее в прошлый раз.
— Куда ты идёшь? — спрашиваю я, когда он обувает ботинки.
— Как думаешь? — бросает он. — На улицу.
— Но, Дрю, ты не можешь просто уйти.
Он бьёт по комоду ботинком, и тот трещит.
— Послушай, Альма, я делаю все, что в моих силах. Я не долбаный ребенок, чтобы ты за меня звонила куда-то или присматривала за мной.
На этот раз я молчу. Я не хочу его больше раздражать. Кроме того, это не первый раз, когда мы обсуждаем это. И не первый раз, когда мы пытались отправить его на лечение. Два месяца назад он почти собрался туда, но передумал, когда понял, что может встретить знакомых, которые его знают. Его Дрю Дж. Томаса, обладателя Президентской медали за храбрость и двух «Пурпурных сердец», командира, который провёл своих людей через ад и обратно, того самого морпеха, который рисковал своей жизнью, чтобы вытащить своего лучшего друга из-под вражеского огня.
Но что вы можете сделать, когда человек, которого все помнят, - это уже не тот человек, который вернулся домой?
— Если ты не позвонишь кому-то и не попросишь о госпитализации сегодня, меня не будет дома, когда ты вернёшься.
Дрю становится на колени передо мной и кладёт руки на мой живот. На тридцать шестой неделе беременности я уже жду, не дождусь, когда наш сын появится на свет, но не так, не когда его отец не может отличить сон от реальности.
— Ты обещала быть со мной во всём, Альма. В болезни и здравии, в богатстве и бедности… — он ищет глазами мой взгляд. — Что случилось?
— Теперь дело не только во мне. Наш ребёнок должен родиться через месяц, — шепчу я, накрывая его руку своей. — Я хочу, чтобы ты подумал о нём тоже. То, что произошло сегодня… Что, если это повторится, когда он родится? — мой голос срывается. — Что, если ты не проснёшься в следующий раз?
Лицо Дрю наполняется гневом.
— Я сказал, что это не повторится.
— Я просто хочу, чтобы ты выздоровел. Попроси своего куратора направить тебя в стационар сегодня. Можешь сделать это для меня? — я протягиваю руку, чтобы коснуться его колючей щеки, но он отворачивается и встаёт.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он берёт телефон, бумажник и ключи с тумбочки.
— Как думаешь?
Прежде чем я успеваю что-то сказать, он выходит из комнаты, хлопнув дверью. Когда я слышу, как захлопывается входная дверь, я настолько ошеломлена, что не могу ни сказать, ни сделать ничего. Слёзы текут по моему лицу, капая на мой живот.
Я смотрю на то место, где он был несколько минут назад, и моё сердце разрывается.






