Оно дало понятную причину тратам, мобилизовало его верных бойцов, заставило их выйти из тени и громко поддержать своего лидера и меня.
Но оно же и четко обозначило линии разлома внутри банды. Теперь нужно было посмотреть на реакцию Ратникова и ответить соответствующе.
Ратников стоял неподвижно секунду-другую. Шок уступил место острому, хищному интересу. Он не стал спорить с фактом родства — это было бы бесполезно и глупо. Вместо этого сменил фронт атаки.
— Помощь сыну — дело, конечно, святое, Иван Петрович, — начал он. — Никто здесь спорить не будет. Отец должен поддержать кровь. Но вопрос-то заключается не в святости долга. Вопрос в ресурсах. Ты говоришь — вкладывал в парня. А из чьего кармана брал? Если из своего личного — никаких претензий. Хоть все состояние, хоть последнюю рубаху на него потрать, это твое право. Но если брал из общей казны, из того котла, который кормит всех нас… — он сделал выразительную паузу, — тогда это уже не только отцовский долг. Это растрата общих средств на личные нужды. И тогда мои слова остаются в полной силе.
Червин не дрогнул.
— Своих, отдельных денег у меня, Олег, нет. И нет уже лет десять, как ты прекрасно знаешь. Все, что я зарабатываю, идет в общий котел. Так было всегда, с самого основания Руки. Значит, и брать на чрезвычайные, жизненно важные случаи я имею полное право из того же самого котла. Сын, которого я только что, на склоне лет, нашел, которого нужно поставить на ноги — это и есть самый что ни на есть чрезвычайный случай. Или у тебя, племянник, другие правила? Ты бы своего сына, найдись он, бросил на произвол судьбы, чтобы не нарушить бухгалтерский баланс?
Он назвал его «племянником» не как родственника, а как младшего, обязанного уважать и подчиняться. Это явно был ответный укол, напоминание о статусе.
Ратников пренебрежительно махнул рукой. Он поймал другую, более уязвимую нить.
— Хорошо. Допустим, случай чрезвычайный. Но почему тогда ты скрывал это ото всех? Почему не поставил братию в известность сразу, как только он к тебе пришел? Мы бы поняли. Мы бы поддержали. Собрали бы общий фонд, помогли бы кровному сыну основателя. Вместо этого что мы видим? Тайно берешь деньги. Парень, которого никто не видит, как будто сквозь землю провалился. Это порождает вопросы, Иван Петрович. Очень серьезные вопросы. Не о долге, а о доверии.
— Я скрывал, потому что он сам попросил меня об этом. — Червин повернул голову ко мне. — Когда мы встретились, он сказал мне четко и по-взрослому: он на критическом, переломном этапе. На самой грани прорыва на пиковую, завершающую стадию Духовных Вен. Ему нужны были концентрированные ресурсы и абсолютное уединение, без глаз и ушей. Я предоставил и то и другое. Свою личную квартиру, полный покой.






