Я потрогал его кончиком пальца. Ещё неделя и можно будет срезать первый кусочек для варки. Мох как стабилизатор в настое повысит эффективность процентов на пять-семь.
— Лекарь.
Горт стоял у калитки с миской в руках.
— Завтрак, — он протянул миску. — Лепёшки свежие, утром пёк. Варган сказал, тебе бы поесть нормально, а то ходишь, как жердь.
Я взял миску. Лепёшка горячая, с хрустящей коркой. Откусил, и рот заполнился простым, сытным вкусом.
— Горт, как Алли?
Парень присел рядом на корточки, ковыряя ногтем край калитки.
— Дак вчера вечером вышло дело. Отец меня кликнул, я прибежал, думал, чего плохого, а она стоит. Прям стоит, за стенку держится, и идёт. Три шага прошла, от кровати до двери. Батя аж побелел, руки трясутся, а она ему: «Чего встал, подвинься, загородил всё». Я чуть не сел.
— Антидот закончился позавчера.
— Ну да. Она и так уже. Ест сама, правой рукой. Левая ещё слабая, но пальцы шевелятся, все пять. Бран ей ложку вкладывает, она держит. И ноги ну, ты видел, что мизинец на правой ожил. Теперь и стопа идёт, тянет носок. Медленно, но тянет.
Я дожевал лепёшку. Организм Алли справлялся. Нейрогенез, запущенный антидотом, перешёл в фазу самоподдержания. Нервные волокна восстанавливались, миелиновые оболочки нарастали, и тело вспоминало то, что умело раньше. Дальнейшее лечение сводилось к физкультуре, питанию и терпению.
— Слушай внимательно. Дальше ей лекарство не нужно — нужно движение. Каждое утро Бран берёт её за руки и ведёт от кровати к двери и обратно, три раза. Через неделю уже пять раз. Через две пусть старается дойти до крыльца. Ноги будут уставать, она будет злиться, но останавливаться нельзя. Мышцы без нагрузки снова ослабнут. Понял?
— Понял. Три раза до двери, потом пять, потом крыльцо. А если упадёт?
— Бран рядом — подхватит. Падать не страшно, страшно перестать пробовать.
Горт кивнул, достал из-за пояса обрезок коры и огрызок угля. Записал. Корявые буквы, кривые строчки, но записал. Неделю назад не было и этого. Я научил его писать десять слов, потом двадцать, потом он стал записывать дозировки и схемы сам.
Ученик. Первый и пока единственный. Если со мной что-то случится, то он продолжит. Не как алхимик, нет — как санитар, фельдшер, человек, который знает, как промыть рану, как наложить повязку, как отмерить дозу и не ошибиться — этого достаточно. Этого хватит, чтобы деревня не провалилась обратно в темноту.
С запада, от ворот, донёсся звук.
Низкий, протяжный, раскатистый. Рожок. Одна длинная нота, потом две коротких.
Горт вскинул голову.
— Караван!
Я посмотрел на банку с фильтратом, стоявшую на столе в доме. Потом на горшочки с мазью на полке.
— Горт, неси мне три склянки из-под Горького Листа. Те, чистые, с пробками. Быстро.
Он сорвался с места.
…
Караван входил через западные ворота.






