Я стоял у амбара и наблюдал. Четверо носильщиков в заношенных кожаных куртках, двое стражей с копьями на плечах, молодые, крепкие, с странными нашивками на рукавах. Пять вьючных оленей, обвешанных тюками и бочонками. И во главе, по всей видимости, Руфин, о котором рассказывал Варган.
Жилистый мужчина лет сорока пяти, невысокий, с коротко стриженной бородой и глазами, которые оценивали всё: состояние частокола, количество людей у ворот, качество древесины в постройках. Торговец смотрел на деревню и прикидывал цифры — это читалось в каждом повороте головы.
Аскер вышел навстречу.
Я видел старосту каждый день, мельком, на расстоянии, когда он проходил мимо дома или отдавал распоряжения у амбара. Но сейчас, рядом с Руфином, Аскер выглядел иначе — лысая голова блестела в утреннем свете, шрам на щеке побелел от холода. Он двигался уверенно, без суеты, и жест, которым он протянул руку торговцу, был отработан, как приветствие дипломата.
Все эти недели, пока Варган лежал на кровати, а я оперировал, варил и копался в грядках, Аскер держал деревню. Распределял запасы, ставил людей на ночные дежурства, гасил панику после охоты на Трёхпалую, когда половина жителей хотела бросить всё и бежать в лес. Он не воин и не лекарь — он управленец. И когда я смотрел, как он пожимает руку Руфину и ведёт того к площади у Обугленного Корня, то понимал: эта роль ему идёт.
— Руфин. Рад, что пришёл. Мы уж думали, забудешь дорогу.
— Дорогу-то помню, — Руфин огляделся. — А вот деревню узнаю с трудом. Чем это воняет от восточных ворот?
— Трёхпалая. Завалили десять дней назад. Туша наполовину в яме, вытащить пока некому.
Руфин остановился. Стражи за его спиной переглянулись.
— Трёхпалая? Тварь из Подлеска? У вас тут?
— Была. Теперь в яме, раздувается. Шкуру снять не успели, жара доделала своё, но кости и когти целые, если интересно.
— Когти Трёхпалой? — Руфин прищурился. — Поговорим потом — сначала дело.
Они расположились у амбара, на брёвнах, служивших лавками. Кирена вынесла кувшин с водой и две кружки, поставила молча и ушла.
Я наблюдал издали, стоя у угла дома. Горшочек полевой мази и три склянки настоя Горького Листа лежали в котомке у моих ног.
Торг начался вполне обыденно. Аскер выложил товар деревни: связки вяленого мяса, шесть шкурок Прыгунов, две оленьих шкуры, мешочек сушёного Кровяного Мха. Руфин осматривал каждый кусок, мял в пальцах, нюхал. Мох отложил сразу, мол «берём». Шкуры повертел и вернул одну: «Дырка на брюхе, кому я её продам?»
— Крысы, — Аскер не стал оправдываться. — Амбар латали, не уследили.
— Бывает. Итого?
Они считали на пальцах. Руфин выкладывал свой товар: два мешка соли, по килограмму каждый, рулон ткани, моток верёвки, четыре ножа с деревянными рукоятками. Металл.






