Здесь металл дорог, его везут из Корневой Кузни через два перевалочных узла, и каждый нож — целое состояние для деревни.
— За всё — сорок Капель, — Руфин назвал итог. — Ваш товар тянет на тридцать две. Разница в восемь.
Аскер потёр шрам на щеке.
— У нас нет восьми Капель наличными.
— Знаю, потому и говорю: в долг. Вернёте к следующему приходу, через два месяца.
Восемь Капель долга для деревни, которая еле сводит концы с концами, сровне петле на шее. Следующий визит каравана будет ещё тяжелее: нужно будет и старый долг отдать, и новый товар выкупить.
Я подошёл.
Аскер заметил меня первым. Его глаза скользнули по котомке в моих руках, задержались на мгновение и вернулись к Руфину.
— Руфин, это наш лекарь.
Торговец повернулся. Посмотрел на меня снизу вверх, не потому что я высокий, а потому что он сидел. Взгляд цепкий, оценивающий, как у человека, привыкшего определять стоимость товара за секунду.
— Лекарь? — он покосился на Аскера. — Наро умер месяц назад. Ты ж говорил, некому.
— Было некому, теперь есть.
Руфин снова посмотрел на меня. На мои руки — тощие, с выступающими венами. На лицо — худое, с тенями под глазами. На тело подростка, в котором мне приходилось жить.
— Мальчишка?
— Этот мальчишка зашил Варгану бедро после Трёхпалой, — сказал Аскер ровным голосом. — И Варган ходит. Вернее, пока лежит, но ходить будет.
Руфин промолчал. Не поверил, не отверг, просто отложил на потом.
Я развязал котомку.
— У меня есть кое-что для продажи.
Первым достал горшочек с мазью. Снял крышку, поставил перед Руфином. Чёрная паста блестела в свете кристаллов — матовая, однородная, с запахом угля и хвои.
— Раневая мазь. Состав: олений жир, угольная пудра, порошок Мха и хвойная смола. Наносится тонким слоем, через минуту застывает в плёнку. Водостойкая. Не трескается при сгибе, не размокает от пота. Антисептик, гемостатик, окклюзия. Три в одном.
Руфин не дотронулся. Он слушал, сложив руки на коленях, и ждал.
— У тебя ссадина на правом запястье. Свежая, вчерашняя, натёр об верёвку.
Торговец машинально опустил взгляд на свою руку. Красная полоска на запястье, припухшая по краям.
— Попробуй.
Он помолчал ещё секунду, потом макнул палец в горшочек и мазнул по ссадине тонким слоем, аккуратно.
Мазь легла гладко. Через полминуты поверхность перестала блестеть, стала матовой, шершавой. Руфин согнул запястье, разогнул. Повернул руку ладонью вверх, потом вниз. Плёнка двигалась вместе с кожей, не отставая и не трескаясь.
Он плеснул из кружки воды на запястье. Вода скатилась по плёнке, как по воску.
Молчание.
— Угольная мазь на смоле, — тихо сказал Руфин. — Наро делал что-то похожее, но без смолы. Его мазь размокала в дождь.
— Эта не размокнет. Смола застывает на воздухе.
Руфин посмотрел на меня.






