Когда я проходил пять дней назад, трое лежали с лихорадкой. Ломота в суставах, кровь из носа, пальцы синеют. Их бабка-травница поит чем-то, но толку мало. А в Корневом Изломе, говорят, двое уже померли.
— Мор?
Руфин пожал плечами.
— Откуда мне знать. Я торгую, а не лечу. Но запах от тех больных… кислый, густой. Их кровь на тряпках засыхает комками. Я такое видел один раз, лет двадцать назад, когда Жила на юге скисла. Тогда полдеревни вымерло за неделю.
Аскер молчал. Его пальцы лежали на коленях, неподвижные, но видел, как побелели костяшки.
— До нас далеко?
— От Развилки два дня. От Излома все четыре. Ветер восточный. Если по воде пойдёт…
Он не договорил. Встал, хлопнул ладонями по коленям.
— Ладно. Мне в дорогу. Завтра утром выхожу. Аскер, считай, что в расчёте. Через два месяца вернусь, и если мазь твоего мальчишки стоит того, что он говорит, то сразу возьму десять горшков, по десять Капель за штуку.
Он протянул руку. Аскер пожал.
Караван двинулся к загону, где стражи привязывали оленей. Руфин ушёл, не обернувшись.
Я стоял у колодца и смотрел ему вслед.
Кровь из носа. Синие пальцы. Кровь засыхает комками.
Кровяной Мор.
…
Аскер пришёл вечером без предупреждения, без стука. Просто появился у крыльца, когда я менял воду в поддоне под горшком с Тысячелистником. Сел на ступеньку, привалился спиной к столбу и вытянул ноги, как человек, который на ногах с рассвета и наконец позволил себе остановиться.
— Не помешаю?
— Сиди.
Я закончил с водой, вытер руки и вышел на крыльцо. Сел на другую ступеньку, напротив. Между нами — два шага и холодный вечерний воздух.
Аскер молчал какое-то время. Смотрел на деревню. Кристаллы в кронах горели вполсилы, и дома выглядели тёмными коробками с редкими огоньками в окнах. Где-то скрипел колодезный ворот — Кирена набирала воду на ночь.
— Варгана проведал сегодня, — начал Аскер. — Ворчит, что лежать надоело. Говорит, через неделю встанет.
— Через три.
— Ну, ты ему скажи. Мне он не верит, он вообще никому не верит, когда дело касается его собственных костей. Думает, что если захочет достаточно сильно, то нога срастётся за ночь.
— Мышца, не кость. И нет, не срастётся.
Аскер кивнул.
— Лекарь. Я к тебе не за тем пришёл, чтобы о Варгановой ноге толковать.
Он потёр ладонью лысый затылок. Жест, который видел у него раньше, когда он подбирал слова.
— Ты за эти два месяца сделал для Корня больше, чем Наро за последний год. Он-то уже старый был, болел, варил по привычке, а нового ничего не выдумывал. А ты — мазь, которой нет в Узле. Фильтр, который Наро за всю жизнь не додумался собрать. Алли на ноги поставил, Варгана зашил, ребёнка Кирены углём спас. Люди это видят, и я вижу.
Он повернулся ко мне. Глаза спокойные, умные. Шрам на щеке блестел в полумраке.






