ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец Григорий Грошев Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец. Чужая империя Глава 1 Пробуждение — Семён! — меня разбудил хриплый голос. — Семён! Я с трудом разлепил глаза. Разодрал. Разблокировал. В нос ударила отвратительная вонь. Голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. С кем я вчера пил? Где я нахожусь? Мне нужно в университет. А вечером — на смену. Чёрт бы побрал эту медицину! Сплошное пьянство и, простите за откровенность, промискуитет. Наверно, вчера опять пили неразбавленный спирт с дончанками. От такого напитка всегда в голове гудит Царь-колокол. — Семён! — хриплый голос стал чуть радостнее. — Я думал, ты сдох! Я присел. Было темно, тепло и душно. Запах — ну просто непереносимый. Всё тело чешется. Волосы сл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Неужели нельзя было поговорить в экзекуторской? Я, право, стесняюсь дворянской зоны…

Но Леонид Платонович молчал. Он в целом не был словоохотливым. А в то утро и вовсе казался излишне молчаливым. Он продолжил идти, и вместе они вошли в кабинет большого начальника. Ковёр с толстым ворсом и замысловатым рисунком задавал интерьер помещению. Портрет Екатерины Третьей — в полный рост — укреплял его.

Золотые письменные принадлежности. Небольшой газон (натуральный!) и клюшки для гольфа. Статуэтки породистых лошадей и собак. Кабинет не был огромным, как у Цискаридзе, но олицетворял собою старое дворянство. Кричащая роскошь.

— Вам уже пятьдесят два года, — строго произнёс Леонид Платонович. — Свыше тридцати лет службы. Не устали ли вы пороть людей?

— Никак нет, товарищ полковник, — отчеканил Чарльз.

Он хотел добавить: кому-то ведь нужно выполнять эту грязную работу! Кто-то ведь должен восстанавливать справедливость! Но решил промолчать, и попал в точку. Следующая реплика у Леонида Платоновича была заготовлена заранее.

— Я принял решение, — сказал начальник. — Вы либо переходите в охрану. Конвой, социальное благополучие, этапирование…

— Но… я… — прошептал полицейский.

— Либо я отпускаю вас на пенсию, закончил начальник. — Пятьдесят два года! Это — солидный срок. Тридцать лет выслуги имеете. Служебную квартиру за вами распоряжусь сохранить.

«Что там ещё нужно простолюдину?» — хотел добавить Леонид, но сдержался. Лицо Чарльза вытянулось. Быть может, творец и не догадывался, насколько пластична эта часть тела его созданий. Губы, нос, подбородок — всё выдвинулось вперёд, будто экзекутор хотел дотянуться до своего начальника.

— Меня? — возмутился Чарльз. — Разжаловать в охранники? Вышвырнуть вон⁈ Я не просто экзекутор. Я — великий экзекутор!

— Вот! — сказал Леонид и поднял вверх указательный палец. — Я знал, что вы это скажете. Сие меня беспокоит. Знаете ли, раньше действовал принцип. Каждый сотрудник должен был участвовать в экзекуциях. Раз в неделю, раз в месяц. Это было верно. Увы, постепенно от такой практики отказались. В том числе благодаря людям вроде вас.

Чарльз сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Теперь он корил себя за несдержанность. Да, в душе он считал себя великим экзекутором, но старался не говорить этого вслух. Тем более — начальнику. Тем более — дворянину.

— Я прекрасно справляюсь со своей работой… — промямлил экзекутор. — Вы ведь были в моём рабочем кабинете. Всегда чисто. Плети дезинфицированы. Дышу этими ядами, всё ради справедливости!

— Видит бог, я не хотел говорить это вслух, — вздохнул Леонид. — И время тратить своё не хотел. Приказ — роспись — свобода. Но я решил самостоятельно провести беседу с вами, старший сержант. Дабы избежать всяких кривотолков и обид.