Никаких займов у Чарльза не было — только накопления. Капитал уже пересёк отметку в пять тысяч.
— Проблема не в том, что вы называете себя великим экзекутором, — произнёс Леонид. — И даже не в том, что вы оскорбляете супругу. Что не знаете возраст своей дочери. Нет. Проблема в том, что вы — патологический лжец. Я последний раз спрашиваю: готовы ли вы писать рапорт об увольнении и попросить о пенсии? Или будем играть в игрушки?
После рюмки коньяка лицо начальника раскраснелось. Вот ведь, баловень судьбы! Всё его достижение в том, что он родился в аристократической семье. Рос в заботе, достатке и любви. А Чарльз? Отец служил машинистом. Он мог отсутствовать дома неделями. Деспотичная мать трудилась бригадиршей на заводе. Рука у неё была тяжёлая: чуть что не так, в Чарли летели тумаки, стальные крышки и кастрюли.
Неудивительно, что отец предпочитал бороздить империю, лишь бы не сидеть каждый день дома. Чарли пришлось рано повзрослеть и взять на себя ответственность за свою судьбу. А ещё — опекать сестёр, в которых мать души не чаяла. Ему бывало обидно, бывало больно, но он терпел. Всегда терпел. И господь воздал, послав ему столь приятную должность.
— Могу ли я подумать? — спросил Чарльз. — Хотя бы один день.
Леонид улыбнулся. Он уже считал вопрос решённым.
— Вы можете подумать ровно одну рюмку коньяка, — произнёс начальник, извлёк из папки письмо и потряс им в воздухе. Ответьте… Вы ли писали сей пасквиль?
Дворянин бегло пробежался по строчкам, ища нужные выражения:
— Поглядите-ка. Вот тут — слово на ша. И тут — на ша. И тут — тоже на ша! И всё это — разные слова, — журил его Леонид. — Право, ваш словарный запас заслуживает уважения. Но как можно писать подобное супруге? Пусть вы и занимаете такую должность, вы — полицейский. И ежели скандал выйдет на уровень Императрицы, нам обоим не поздоровится. А ваша супруга настроена решительно.
— Я… — мямлил экзекутор. — Я извинюсь. Вымолю прощение.
— Поздно! — рявкнул Леонид Платонович. — Поберегите моё время. Или пенсия. Или — изменение условий службы. Или…
Начальник замолчал. Глаза экзекутора бегали по кабинету. Что же выбрать? Бегство? Или славу?
— Я согласен… — прошептал Чарльз.
— Что⁈ — строго спросил Леонид. — Я ничего не понимаю.
— Я согласен на пенсию, — произнёс Чарльз уже более твёрдым голосом. — Но при одном условии. Уж не сочтите за оскорбление… А, впрочем, мне плевать. Можете считать оскорблением.
— Что? — взревел полковник. — Вы смеете ставить мне условия⁈ Неслыханная дерзость!
Чарльз пожал плечами. Леонид выдохнул: нахлынувшая на него ярость улеглась. Он проникся чем-то вроде сочувствия к этому человеку.
— Чёрт с вами, — махнул он рукой. — Но ежели выдвинутое условие окажется неприемлемым… Клянусь, отправлю вас под трибунал.






