ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Пламенев. Книга 4 Сергей Карелин Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Юрий Розин, Сергей Карелин Пламенев. Книга IV Глава 1 От новой рубахи из плотной шерсти чесалось под мышками, будто между тканью и кожей насыпали песка. Я поправил воротник, потом снова — накрахмаленный край упрямо заламывался, впиваясь в шею. Штаны, сшитые на заказ в дорогой портняжной, сидели хорошо, но каждый раз, когда я сгибал ногу или переносил вес, чувствовал непривычное сопротивление ткани, скрип новых швов. Это отвлекало, заставляло концентрироваться на незначительном, забывая о главном. Я стоял перед дверью из темного, отполи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но это не гасило вспыхнувшего внутри энтузиазма — острого и любопытствующего. Метод работал. Нужно было проверить его повторно, закрепить результат, понять закономерности.

Я сел на кровати, спустил босые ноги на холодный пол, принял удобное, расслабленное положение, выпрямив спину. Позволил мыслям, еще вязким ото сна, вернуться к вчерашнему вечеру.

Картинки всплывали легко, почти сами собой. Я сосредоточился не на деталях, а на том общем, теплом и спокойном ощущении легкости и простоты, которое они вызывали в груди.

Примерно через минуту — я отсчитывал ровные удары своего сердца — в глубине грудной клетки отозвалась уже узнаваемая вибрация. Слабая, но отчетливая, как тихое эхо. Искра проснулась, откликнулась на ключ.

Тут же, не меняя дыхания, мягко направил к ней ровный поток Духа. Вибрация немедленно усилилась, стала плотнее, превратилась в уверенную, ритмичную пульсацию в такт с сердцем.

Потом произошел переход: пульсация сгустилась, искра разгорелась изнутри, и белое пламя заполнило тело. Оно горело с той же интенсивностью, что и вчера. Прибавка к физической мощи была ощутимой, но не грандиозной — пожалуй, даже не как между моей нынешней поздней и средней стадиями Плоти Духа.

Зрение и слух обострились, мысли потекли четче и упорядоченнее. Я начал замерять время, отсчитывая секунды по собственному пульсу.

Пламя продержалось три минуты и примерно двадцать секунд. Я пытался подпитывать его сильнее, увеличивая поток Духа до предела, менял ритм дыхания на более частый, концентрировался на образе-ключе — все было бесполезно.

Оно угасло так же резко и необратимо, как и появилось, схлопнувшись внутрь, оставив после себя в груди холодный сгусток и немедленную, сокрушительную волну усталости, которая накрыла с головой. Словно кто-то вытащил пробку из дна моей жизненной силы, и вся энергия утекла в песок за секунды.

На этот раз я не позволил себе просто лечь. Стиснул зубы, заставил напрячься дрожащие мышцы спины и ног и встал. Ноги были ватными, не слушались, в глазах плавали темные пятна. Я дошел до кухни, начал рыскать глазами по полкам, ища хоть какую-то еду.

Нашел заветренный, черствый батон черного хлеба. Разломил его пополам голыми руками и съел, почти не жуя, чувствуя, как грубые корки царапают горло.

Потом увидел корзину с десятком коричневых яиц. Без раздумий разбивал их одно за другим о край глиняной кружки и выпивал сырые желтки и белки.

Потом отрезал от куска в углу толстый ломоть желтого, просоленного сала, проглотил его, почти не разжевывая, и запил большим глотком ледяной воды из кувшина. Еда будто проваливалась в бездонную, ненасытную яму в желудке, не давая чувства сытости или удовлетворения, лишь чуть приглушая внутреннюю дрожь в конечностях и отодвигая наваждение слабости.