ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Самозванец Виктор Коллингвуд Шлюп «Надежда» уходит в кругосветное плавание. В последний момент в экспедицию пролазит граф Федор Толстой — наглец, бретер, шулер и... циничный бизнесмен из XXI века, случайно занявший чужое тело. Крузенштерн еще не знает, кого взял на борт! Резанов понятия не имеет, что за "живописец" числится в его свите! Дикий граф. Самозванец Глава 1 — ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Стекло брызнуло в лицо колючим крошевом. Я даже дернуться не успел, когда из опущенного окна поравнявшегося с моим такси джипа ударили автоматные очереди. Вспышки. Грохот. Дикая, рвущая плоть боль. Вынырнул из кошмара рывком, жадно хватая ртом ледяной воздух. Твою мать. Опять этот сон. Голова раскалывалась. Как уже задолбал этот кошмар! Психотерапевт, наверное, сказал бы что-нибудь умное про посттравматический синдром. Если бы я был настолько туп, чтобы пойти к психотерапевту. Человеку с моей биографией откровенничать на кушетке — это как самому явиться в РУБОП и написать явку с повинной. Сука, как же болит голова! Вчерашний загул в казино «NagaWorld» — нелицензионной камбоджийской копии Лас-Вегаса специально для тех, кого в настоящий Лас-Вегас на пушечный выстрел не подпустят, — удался на с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За столом, опершись на столешницу костяшками пальцев, стоял Петр Александрович Толстой. Высокий, сухопарый, с тяжелым взглядом человека, привыкшего отдавать приказы, не терпящие ни малейших возражений. Генерал даже не предложил нам сесть.

— Здравствуй, Иван Андреевич, — бросил он отцу вместо приветствия, после чего перевел взгляд на меня. — А вот и наш герой. Гроза столичных трактиров, без промаха стреляющий в собственных командиров. Что, поручик? Скажешь, не так? Может, и меня вызовешь, да пристрелишь? Чего уж мелочиться — где штабс-капитан, там и генерал!

Как и было велено, я молча вытянулся по стойке смирно, преданно поедая начальство глазами.

— Молодость, Петр Александрович, горячая кровь взыграла… — попытался встрять отец с примирительной интонацией, но генерал оборвал его резким взмахом руки.

— Горячая кровь хороша на поле боя, Иван Андреевич. Там за нее кресты дают. А в столице за нее лишают чинов, дворянства и ссылают руды копать!

— Готов пойти в действующую армию! На любой фронт! — тут же выкрикнул я.

Отец побагровел, оборачиваясь на меня с видом «тебе что было сказано?». А генерал тяжело покачал головой.

— Знаешь, Иван Андреевич, я бы с превеликой радостью засунул этого молодца в действующую армию. Под картечь, под пули. Но вот незадача, — генерал саркастически усмехнулся, разводя руками. — Войны сейчас нет! В Европе тишь да гладь. Наполеон затих, с Англией перемирие. Ни с турком, ни с персом не воюем. Кавказские горцы — и те затихли. Стрелять не в кого! Скукота! Впервые за сто лет Империя ни с кем не воюет. Надо же было твоему олуху выбрать именно этот момент, чтобы устроить пальбу!

Батюшка только руками развёл. Мол, воля божья, не мы выбирали. А я мысленно перевёл дух. Войны нет. Прекрасно. Замечательно. Лучшая новость за утро. Единственная хорошая, собственно.

Поднявшись из-за стола, генерал начал расхаживать туда-сюда по кабинету, заложив руки за спину. А у меня в голове крутились разные соображения. Нет войны. Это явно ненадолго. Но раз мы не воюем, значит наверняка ведем разные переговоры. А это дело я люблю, и, прямо скажем, умею!

И, хоть и приказано было молчать, решил я рискнуть. Все-таки судьба решается!

— Ваше превосходительство, дозвольте высказаться!

Оба — и генерал, и отец — уставились на меня.

— Что ещё⁈ — рыкнул генерал. Грозно, но, скорее, по инерции.

— Отправьте мне курьером по дипломатической линии! В любое посольство — хоть в Персию, хоть к китайцам. Нет меня в Петербурге — и суда нет. Дризены остынут, дело заглохнет.

Петр Александрович остановился напротив меня, глубокомысленно задрав брови.

— Можно, конечно, было бы спровадить тебя с глаз долой.