ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если крымский рынок напоминал огромный, гудящий муравейник, распластанный на плоскости, то этот город карабкался по холмам, цепляясь домами друг за друга, словно пьяные гости на свадьбе.

Нас, двенадцать рабов, гнали вверх по узким, мощёным улицам. Камень под ногами был отполирован до блеска веками шарканья тысяч подошв — и свободных, и таких же, как у нас, казённых. Звон кандалов здесь звучал иначе. Он отражался от стен домов, нависающих над головой, метался в переулках и возвращался обратно, ударяя по ушам назойливым, ритмичным лязгом.

Местных жителей было много. Они не спешили уступать дорогу. Наоборот, толпа обтекала нас, как река обтекает гнилую корягу. Нас рассматривали. Не со злостью, нет. С тем ленивым, бытовым любопытством, с которым домохозяйка, идущая за хлебом, скользит взглядом по витрине с новой коллекцией платьев. Для них мы были просто фоном, деталью пейзажа, движимым имуществом, которое кто-то перегоняет из точки А в точку Б.

Я поймал на себе взгляд какого-то толстяка с подносом сладостей. Он жевал что-то липкое, глядя на мои цепи, и в его глазах читалась лишь прикидка: «Крепкий гяур, такого кормить накладно будет».

— Семён, — шепнул Лукьян, семенящий рядом и то и дело спотыкающийся о неровную брусчатку. — Куда он нас ведёт сейчас? Как думаешь?

— Понятия не имею, — буркнул я, стараясь держать спину прямо.

Мы вынырнули на небольшую площадь, зажатую между глухими стенами складов и лавок. Здесь не было того размаха, что в порту. Всё компактнее, строже, но оттого и злее. Каменные скамьи для товара, высокие деревянные помосты, чтобы видно было издалека, и ни единого деревца. Навесы из грубой ткани давали тень только уважаемым людям — покупателям и продавцам. Товар же должен был жариться на солнцепёке, демонстрируя свою выносливость.

Наш новый владелец, Мехмед, шёл впереди. Двигался он неспешно, с достоинством человека, который знает цену себе и своему времени. В его походке не было суеты. Он плыл сквозь толпу, как ледокол сквозь весеннюю шугу, и люди расступались. Одет он был просто, но чисто — добротный кафтан неброского цвета, аккуратная чалма. Образ типичного буржуа средней руки, как мне показалось, который считает каждую монету, но не опустится до базарной ругани из-за медяка.

Он подвёл нас всех к краю площади, где в тени стены жались другие группы невольников, и жестом велел остановиться.

— Ждать тут? — спросил Лукьян больше у воздуха, чем у меня.

Мехмед отдал указания своим подручным, и те остались караулить нас, лениво опершись на посохи. Сам хозяин нырнул в гущу торгов, но смотрел он не на людей. Он приценивался к мешкам с зерном, щупал ткани, нюхал какие-то склянки.

Мы уже были куплены, но всё ещё стояли на базаре (пусть и другом), как товар, который забыли убрать с торга.