Камни, нагретые за день, дышали жаром, но стоило нам подняться выше, как воздух начал меняться.
Влажная, липкая духота приморского города осталась внизу. Здесь, в предгорьях, пахло иначе. Пахло прелой листвой, сырой землёй и смолой. Вековые дубы и каштаны нависали над тропой зелёным шатром, закрывая небо.
Мои лёгкие, привыкшие за последние недели фильтровать миазмы трюма, поначалу даже не могли насытиться. Я вдыхал этот густой, вкусный воздух жадно, до головокружения, чувствуя, как кислород ударяет в голову похлеще крепкой браги. Казалось, можно жевать этот эфир, настоянный на хвое и горном ветре.
Но тело бунтовало. Мышцы, заточенные под однообразную греблю, под рывок спиной и упор ногами, теперь выли от непривычной нагрузки. Икры забились уже через час, начиная с той, что была ранена. Кандалы, хоть и удлинённые для ходьбы, на каждом шаге били железом по кости, стирая кожу на щиколотках в кровь.
— Не отставай, толмач, — буркнул я Лукьяну, который начал спотыкаться на каждом втором корне. — Упадёшь — потащат волоком. Кожа нынче дорога, своей не напасёшься.
Мехмед ехал впереди на муле, покачиваясь в седле. И, надо отдать ему должное, зверем он не был. Другой бы гнал купленный скот до пены изо рта, лишь бы быстрее добраться до места. Этот же осаживал караван каждые пару часов.
Глава 24
— Стой! — лениво командовал он, слезая с мула.
Нам разрешали сесть прямо на обочине. Подручные Мехмеда раздавали лепёшки и давали напиться из кожаных бурдюков. Вода была тёплой, но пили мы её как нектар.
Я присматривался к охране. Это была моя профессиональная деформация — оценивать угрозу, даже если руки скованы.
Парни эти были никакие не воины. Не янычары, не левенды, не степные налётчики. Обычные деревенские увальни, которым дали в руки оружие. У одного за поясом торчал кривой нож с потёртой рукоятью, у другого за спиной болтался лук, тетива которого, кажется, видела лучшие времена ещё при султане Сулеймане. Держались они неуверенно, поглядывали на нас с опаской, а не с хозяйской наглостью. В настоящей свалке толку от них было бы как от козла молока.
«Будь мы сейчас без железа, да с Данилой и Тимохой… — мелькнула шальная мысль. — Мы бы этих пастухов раскатали за минуту. Связали бы, забрали мулов и ушли в лес».
Но Данилы не было. Тимохи не было. А на ногах висели «пудовые гири». Так что я просто жевал пресную лепёшку, запивал водой и копил наблюдения.
К вечеру мы добрались до какого-то строения, прилепившегося к скале, словно ласточкино гнездо. Караван-сарай. Громкое название для каменной коробки с плоской крышей и заплёванным внутренним двором.
— Внутрь! Живее! — скомандовал один из парней, подталкивая меня древком лука.
Нас загнали не в людские покои, разумеется. Нам отвели хлев.






