ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или просто совпадение?

Человек в колонне повернул голову. Медленно, с усилием, будто шея заржавела.

Наши взгляды встретились.

Между нами гудела толпа, орали ослы, торговались купцы. А мы смотрели друг на друга через этот людской океан, как два корабля, которые расходятся курсами навсегда.

Его лицо осунулось ещё больше, скулы обтянуты пожелтевшей кожей, глаза запали. Но в них не было страха. Была пустота. Та страшная, спокойная пустота человека, который уже всё понял и всё принял.

Он увидел меня. Увидел, что меня уводят в город, вверх, прочь от моря.

Уголки его губ дрогнули. Не улыбка, нет. Тень мысли.

Он дёрнул связанными руками вверх, насколько позволила веревка. Короткий жест. «Бывай, брат». Или «Не забывай».

Надсмотрщик тут же огрел его древком копья по спине. Данила пошатнулся, но не упал. Он отвернулся и побрёл дальше, в сторону серых, качающихся на воде силуэтов галер.

Я стоял как вкопанный, пока Лукьян не дёрнул меня за цепь.

— Есаул… Идти надо. Они уже злятся.

Я сжал зубы так, что они чуть не треснули. Внутри клокотала ярость — горячая, бессмысленная, едкая. Хотелось рвать цепи, крушить этот проклятый город, жечь эти корабли. Но я сделал шаг. Потом другой.

— Держись, Семён, — тихо буркнул Лукьян, прижимаясь плечом к моему плечу. — Главное — живы. Не потеряй себя. Ты ж кремень.

Я кивнул, не глядя на него. Кремень. Только об этот кремень жизнь высекает искры боли.

Мехмед, закончив свои дела и выпустив пар после неудачного торга, ждал нас у окраины базара. Здесь уже стояли наготове три навьюченных ослика, флегматично жующих колючки.

— В связку! — скомандовал подручный Мехмеда.

Нас всех сковали попарно, меня, ожидаемо, пристегнули к Лукьяну. Щелчок замка прозвучал почти по-домашнему. Мы посмотрели друг на друга и криво усмехнулись.

— Ну, толмач, не отставай, — сказал я, проверяя надёжность цепи. — Путь неблизкий.

Мехмед легко вскочил в седло лошади, которую ему подвели слуги. Ослики, нагруженные мешками с зерном, солью и какими-то бочонками, понуро двинулись следом. Нам транспорта не полагалось. Наш транспорт — собственные ноги.

Мы вышли из города, когда солнце уже касалось вершин гор. Дорога, пыльная и каменистая, змеёй ползла вверх, в зелёное чрево леса.

Я оглянулся назад, на Синоп, лежащий у моря, на порт, где серыми жуками застыли галеры. Где-то там, в одном из этих жуков, сейчас приковывали к веслу Данилу.

Я отвернулся к горам. Впереди была неизвестность, труд и рабство. Но там не было вёсел. И это уже было началом чего-то нового.

Дорога от побережья сразу взяла круто вверх, словно решила проверить, чего стоят наши «галерные» ноги. Это был даже не тракт, а каменистая тропа, пробитая в склоне столетиями копыт и сандалий.