ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ясырь 2 Ник Тарасов Семён в полоне. Помогут ли ему знания из 21го века выжить и бежать? А ведь его ждут и дома и в Москве... Ник Тарасов Ясырь — II Глава 1 Первый день слился в протяжный, скулящий ком растерзанных мышечных волокон. Время в подвале лишилось привычных рамок, измеряясь исключительно попытками перекатиться с одного отбитого бока на другой. Ледяной земляной пол вытягивал крохи тепла, а каждый, даже самый осторожный вдох отдавался внутри грудной клетки пронзительной искрой. Старые трещины в рёбрах теперь заявляли о своих правах, мстя за недавние удары надсмотрщиков. Я проваливался в липкое полузабытье, где обрывки мыслей путались с темнотой, затем снова выныривал на поверхность реальности от очередного спазма. Организм швыряло от лихорадочного озноба к липкому, прошибающему поту. Скрежет отодвигаемого засова разорвал гудящую тишину. В образовавшуюся щель вместе с полоской тусклого света протиснулась тень. Лукьян. С полудохлой лампой — такой же, как он сам. Толмач двигался боком, пугливо озираясь, словно ожидал удара в спину, и сжимал рукой глиняную плошку с жидкой чечевичной похлёбкой, прижимая предплечьем к телу медную кружку с водой. Его лицо предстало передо мной эталоном виноватой бледности. Он опустился на колени у моей циновки, аккуратно поставил посудины и судорожно шмыгнул носом. — Семён… — голос его сорвался на сиплый шёпот, глаза намокли. — Это из-за м

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И тут дозорный на южной вышке гаркнул так, что воробьи с крыш куреней брызнули в стороны.

— Конный одиночный! Рейтар, похоже!

— Ворота открыть! — крикнул я наверх. — Встречайте по-человечески.

Минут через двадцать гонец ввалился в ворота острога. Молодой парень в рейтарской кирасе, припорошённой дорожной пылью так густо, что под серым слоем едва угадывался черненый металл. Лицо его было в таких же серых разводах, только вокруг глаз — белёсые круги: он щурился на солнце и ветер. Конь под ним фыркал, роняя с удил пену.

Парень сполз с седла, и я увидел, как у него дрожат колени — отсидел, видать, не одни сутки. Он сделал два неуверенных шага, выпрямился, одёрнул кирасу и чётко, по-уставному, гаркнул:

— Есаул Тихоновского острога Семён Прокофьевич кто будет?

— Я буду, — я шагнул вперёд, отставляя кружку на приступку. — С чем пожаловал, служивый?

Он вытянулся ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, сунул руку за пазуху и извлёк свёрток с грамотой (на нескольких листах), увесистый, с двумя сургучными печатями, перевязанный навощённым шнуром. Сургуч был тёмный, почти чёрный, и даже с десяти шагов я узнал оттиск — двуглавый орёл со скипетром. Разрядный приказ. У меня под рёбрами что-то неприятно дрогнуло, будто кто-то тихонько ткнул кулаком.

— От государевой канцелярии, — доложил гонец. — Велено вручить лично в руки, под роспись, и ждать, ежели будет ответ или распоряжения.

Я принял свёрток, покрутил его, проверил печати — целые, нетронутые.

— Ванька! — крикнул я молодому казаку, который как раз не спеша ковылял через двор с охапкой сена. — Парня — в харчевню: напои и накорми, коня — в конюшню, пусть конюх осмотрит, овса дай вволю. Гонец у нас гость, обращайтесь с почтением.

Рейтар благодарно кивнул и ушёл.

Я стоял посреди двора, держа в руках этот свёрток. Мда-а… Бумага вроде и лёгкая, но давило, как будто ядро чугунное.

Максим Трофимович, Остап, Захар и Кондрат расположились на широких дубовых лавках возле атаманской избы, обсуждая дела насущные; я направился к ним.

Атаман крякнул, отставляя кружку с квасом в сторону, и подался вперед. Остальные тоже подобрались, мгновенно утратив свою расслабленность. В их глазах заплясало жгучее любопытство, которое они даже и не пытались скрывать.

Я сломал печати. Воск хрустнул под ногтями, осыпаясь мелкой крошкой. Развязал шнур, достал листы. Почерк был канцелярский, безупречно ровный, с чёткими буквами, которые словно чеканили шаг по плотному полю документа. Первую страницу я прочитал быстро, выхватывая лишь официальные обращения и титулы, но на середине второго листа взгляд зацепился за суть.