Моя возросшая полезность незамедлительно сказалась на физическом комфорте. Одним туманным утром, когда солнце еще только цеплялось за верхушки кипарисов, к навесу приковылял местный курящий кузнец. Зажав в зубах трубку, он сбил зубилом центральное кольцо моей цепи и нарастил звенья до максимального предела. Ощущение того, что ты способен расставить ноги шире плеч и сделать нормальный, полноценный шаг к кромке ручья, ударило в голову покрепче браги. Бегать трусцой, изображая из себя Усейна Болта на горном склоне, с такой гирей все еще не вышло бы при всем желании, но базовых человеческих движений она больше не сковывала.
Следом за свободой шага улучшился и паёк. В нашей затертой деревянной посудине теперь систематически, целых два раза за неделю, стали материализоваться внушительные куски пропеченного мяса. Белок делал свое дело, восстанавливая сожженные на галере мышцы. Охранники перестали рычать на нас у воды, позволяя смывать въевшуюся пыль и серый налет прямо в потоке ручья, не ограничивая время мытья жалкими секундами.
Лукьян, официально закрепленный в статусе главного и единственного подмастерья, досыта черпал из этой же бочки привилегий. Толмач преобразился фронтально и бесповоротно. Избитая, затравленная оболочка, вздрагивающая от громкого кашля охраны, осталась в прошлом. Его впалые щеки округлились, кожа налилась здоровым смуглым цветом, а на губах стала все чаще мелькать искренняя ухмылка.
— Слышь, есаул, — хрипло рассмеялся он как-то раз, остервенело вымешивая пятками грязь в деревянном корыте на краю площадки. — Если турки продолжат нас так бараниной откармливать, я у тебя главным приказчиком стану, наймём других, чтобы руки марали. Кстати, вон погляди на стражников — стоят бледные, на наши миски косятся, завидуют нашему мясу. Да уж… это ещё вопрос, кто из нас здесь в неволе.
Он задорно сплюнул в траву, вытирая лоб предплечьем. Эта незамысловатая шутка говорила мне больше, чем любые пространные рассуждения. Внутренний стержень мужика выровнялся, дух его не оказался сломлен. Мы выкарабкались со дна выгребной ямы.
Спокойный ритм производства оборвался визитом хозяина. Мехмед пришел во второй половине дня, окинул взглядом сохнущие плошки и скрестил руки на груди. Он выкатил мне новый коммерческий вызов: ему срочно требовались огромные сосуды для промежуточного хранения и перелива вина. Амфоры объемом литров на двадцать, а еще лучше — двадцать пять. С такими колоссальными размерами, работая на ручной, плохо сбалансированной каменной вертушке, я еще не сталкивался. Придётся тянуть их в несколько заходов, иначе стенки просто поплывут.
Технически это была катастрофически сложная задача. Вытянуть такой объём за раз означало заведомо проиграть — масса не удержит себя.






