А вот их преследователи — французские сапёры с нелепыми бородами — подобных затруднений явно не испытывали. И вовсю палили по беглецам из своих укороченных мушкетонов. Так что улица поминутно оглашалась сухим коротким треском — недостаточно громким, увы, чтобы горожане догадались покинуть линию огня. И, когда Николай мимолетно оглядывался через плечо, преследователи в их чёрных короткополых кителях и шляпах угольного цвета казались ему похожими на стаю клювастых воронов, что предвкушали поживу.
Беглецов выручало лишь то, что мушкетоны были однозарядными. Да и целиться из них на бегу было несподручно. Главное же — сапёры в стрельбе явно упражнялись нечасто. Так что — палили сейчас в белый свет как в копеечку. Ну, то есть — не попадали по двум удиравшим
обывателям
, которые к тому же двигались зигзагами, совсем же уподобляясь зайцам.
Но не всем, кто оказался тем августовским днём на Моховой улице, так везло. Николай увидел, как девчонка-разносчица — лет четырнадцати на вид, перекошенная вбок из-за тяжеленного короба, ремень которого был перекинут у неё через правое плечо — застыла в остолбенении при виде бегущих ей навстречу людей.
— На землю, дура! Падай! — прокричал за спиной у Николая отставший от него на пару шагов Талызин.
Но какое там — падай! Девчонкины ноги, обутые в лапти, будто приросли к булыжной мостовой. И мгновение спустя пуля из мушкетона угодила ей точно в лоб — как если бы француз туда специально метил. Девчонка рухнула — не навзничь, как ожидал Николай, а носом в землю. Возможно короб её так утянул. Но, скорее, сбылась известная примета: убитые падают лицом вниз. Крышка на её коробе откинулась, и на мостовую стали выкатываться — адски медленно, как показалось Николаю, — румяные пирожки.
Так же медленно — будто через силу — рядом завизжала какая-то баба. А Скрябин развернулся назад — уже без всякой медлительности, молниеносно. Петр Талызин едва не налетел на него — лишь в последний миг успел свернуть: обогнул по неширокой дуге своего товарища. А сам Николай так и впился взглядом — но не в самого сапёра, у которого над дулом вскинутого мушкетона ещё клубился серый дымок.
Увы, особый дар Скрябина позволял ему воздействовать лишь на неодушевлённые объекты. Так что — бывший старший лейтенант госбезопасности зацепил взглядом оружие стрелявшего. Для этого ему самому пришлось застыть на месте — превратить себя в идеальную мишень. И тут же ещё одна пуля просвистела мимо него: вонзилась в бревенчатую стену одной из дровяных лавок, находившихся там, где позже выстроят здание Манежа. Однако на второго стрелка Николай даже не глянул.






