– Да, я все поняла, конечно, я все привезу, куда мне подъехать? Домой к вам?
– Нет, домой нельзя! Тут Дуська. Ты езжай сразу в больничку.
– В какую больницу? Что случилось?
– В дурдом, на Ленина. Они опять меня туда отправляют. Но теперь уж надолго, надолго. Оксаночка, шампунь «Хэдэншолдэрс» хороший, три в одном, и от перхоти. Ты только им не говори! Не говори, они…
На том конце деревянно стукнуло. Стук повторялся ритмично, через постепенно укорачивающиеся интервалы, так, что Аленкина мама ясно представила, как трубка на пружинном проводе раскачивается и ударяется о стенку тумбочки, на которой стоит аппарат. В больницу она не поехала.
В прошлый раз еще, когда Марфа Дмитриевна впервые попала в психиатрию, казалось, что ей там не место. Она продолжала звонить по выходным, когда ей удавалось выбраться домой помыть голову и постирать одежду, и в голос ее, ослабший, но такой же твердый, еще не пробралась болезнь. Два или три раза за тот период Аленкина мама навещала ее дома и в больнице, по-соседски сочувствуя и показывая готовность помочь. Но после очередной встречи Аленкиной маме позвонили, и весь оставшийся день она ходила потерянная и, как показалось вернувшимся из школы девочкам, даже плакала. А вечером из-за кухонной стены Верочка подслушала и пересказала сестре разговор родителей о том, что это тетя Мила звонила и очень просила маму больше не приходить к тете Маше в больницу, и вообще никогда и никуда к ней больше не приходить. Мама все повторяла, какая Мила была вежливая, корректная, что она не хотела никого обидеть, только говорила: «Мы сами о ней позаботимся, все будет хорошо. Вот сейчас ее подлечат, и все будет хорошо». Папа в ответ злился, громко размешивал сахар в чашке чая, полушепотом рычал что-то о наследстве, о страхе, о глупых меркантильных бабах. Мама щебетала, что нет, не может такого быть, и так ведь понятно, что она ни на что не претендует, а просто искренне, от всего сердца. Какое-то время потом родители молчали, и папа сказал в конце, скрипнув табуреткой по полу, что, наверное, не будь они с мамой такими дураками, то уж точно давно обзавелись бы нормальным жильем, а не ютились в однушке вчетвером. Мама рассмеялась.
Сама Аленка тетю Машу после начала ее нервной болезни уже не видела. Хотя сложно сказать, когда именно с ней все стало не так. В последнюю встречу, когда Аленка с мамой и Верочкой заезжали ненадолго попить чаю и провести вечер с бывшей соседкой, все, кажется, было в порядке. В том новом порядке, который установился после смерти дяди Пети. Тетя Маша сначала казалась веселой и легкой, встречая гостей, суетилась, на стол накрывала методично, как в прежнее время, доставая друг за другом завернутые в прозрачные пакетики колбасы и сыры, соленья и варенья, ставила чайник.






