Густой запах баранины напомнил о том, что с ужина я еще ничего не ел. Охраны поблизости не было, хвала Всевышнему. Я вошел в кухню и даже грешным делом подумал перехватить хотя бы хлеба кусок, но всполошенная кухарка – одно лицо белеет, как луна, в рамке хиджаба – заверещала неподходящим пышной фигуре тонким голосом. Я замахал руками. Объяснил, как мог, что я художник хана, прибыл по распоряжению Сулейман-паши. Подскажите, матушка, где его покои? Женщина перестала визжать, но смотрела все еще с подозрением. И я, как пропуск, предъявил ей пятна краски на своих штанах: смотри, во что я одет, если не веришь. Она кивнула и указала прямой путь из кухни в покои Сулеймана.
И снова Господь помог мне: на крик кухарки не сбежалась стража, иначе никак бы не удалось мне так запросто войти в спальню, в центре которой под балдахином скрывалась немыслимых размеров кровать. Разве может быть у человека с благими помыслами такое широкое ложе? По стенам поверх узорчатых ковров развешены мушкеты, сабли и какие-то ножи, наверняка выпившие немало людской крови. Судя по блуждающей тени, за тяжелыми шторами, окантованными золотыми жгутами, определенно кто-то был. Готовый в любое мгновение к бегству, я отдернул балдахин. Из багрового полумрака на меня смотрели опухшие перепуганные глаза милой моей Евы.
Кажется, она узнала меня не сразу, а узнав, не перестала бояться и лепетать то ли молитву, то ли мольбу. Я взял ее за руку и, преодолевая трепет первого прикосновения, потянул к выходу. Она подалась, как молодое вырванное с корнем деревце. Как можно скорее выйти из спальни, отсюда в кухню и…
Распахнув тяжелую створку двери в галерею, я первым ступил на каменные плиты. Навстречу мне уже летел стройный мужчина в белоснежном тюрбане и расшитых золотом одеждах.
– Сулейман-паша! – прошептала Ева, и я, представлявший себе похитителя толстым сластолюбивым стариком, застыл в изумлении, отчего потерял ценные секунды.
Паша ускорил шаг и засвистел, созывая охрану. Теперь нам ничего не оставалось, как бежать обратно.
– Герр Янцен, там, в спальне, есть вторая дверь. – Ева больше не плакала и смотрела на меня с надеждой.
Мы снова пронеслись через кухню, немало озадачив кухарку. Бедная женщина, я до сих пор иногда вспоминаю тебя в молитве.
В спальне Ева первая метнулась к задней двери, но у нее не получилось открыть ее. Я приналег плечом, но, видимо, створка открывалась вовнутрь и теперь была заперта. Я колотил по ней, сбивая костяшки пальцев, Ева замерла, как новорожденный жеребенок на тонких шатких ногах:
– Нужно закрыть дверь!
– Что? Она и так не открывается!
– Не эту, а вторую! – Она рванулась к массивному комоду с затейливой резьбой и попыталась продвинуть его в сторону входа.






