ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Искупительно живой роман о долге, вере, любви – порой неприкаянной, а порой всепобеждающей – и о решениях и поступках, которые позволяют смотреть в глаза другим людям. Стремительна, громогласна, но гостеприимна река Амударья. Здесь, на ее берегах, в конце XIX века обрела приют семья юного Адама Янцена. Время шло, Янцены строили новую жизнь, неистово веря, что беды и несчастья в этот раз обойдут их стороной. Но кроткий, послушный Адам ради спасения своей любви совершает непоправимый поступок. И теперь, навеки изгнанный и одинокий, он вынужден скитаться по свету. Сменятся десятилетия, сменятся страны, прежде чем в городе у Волги добрая, тихая женщина Марфа подарит на день рождения соседской девчонке Аленке любимую книгу своего мужа Петра. Книгу, написанную тем самым Адамом. И круг замкнется.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Привыкшие каждый раз обустраиваться на временном месте, как насовсем, общинники занимали дома, обзаводились утварью. Мужчины сразу принялись разузнавать, нет ли здесь поблизости временной работы, а женщины начали шить и вязать на продажу.

В половине дома, выделенной для нас одной добросердечной мусульманской семьей, у меня даже была своя комната. Мастерскую же отец решил устроить в другом помещении, в полученном от местных властей округлом строении с шатровой крышей. Там внутри оказалось не так много света, и, если погода позволяла, я чаще работал прямо на улице. Доставал табурет – подарок отца Евы нашему дому на новоселье, выкладывал на иссушенную почву инструменты и принимался за дело. Не совсем удобно было каждый раз нагибаться за нужными вещами, но я привык и вскоре стал прекрасно справляться с заданиями отца моего.

Шли месяцы, и все громче становились разговоры об Аулие-Ате. Я не сразу понял, что так называют поселение, которое наш русский благодетель герр Кауфман выторговал для нас у туркмен. Как говорили взрослые, это место могло стать нам постоянным домом. Я спросил матушку, а как же тогда обещанная земля и пророчества старого Эппа? Она только покачала головой. Я и сам был не против остаться здесь, но отец оставался непреклонен. Каждый раз, когда на собраниях заходила речь о возможном пристанище, он коротко, но резко возражал, вспоминая последнее письмо, пришедшее из-под Покровска. В нем герр Эпп писал, что, даже если царь будет низвержен и даже если все его наместники отойдут от дел, это не заставит русских изменить своего взгляда. Прежде всего, он говорил об отмененном освобождении от воинской повинности. Отец напирал на эти слова как на единственные способные иметь теперь вес, и я стыдился своих детских сомнений. Но однажды ночью, когда мне не спалось, я услышал, как за стеной он молится: «Господи, помоги мне, пожалуйста, увидеть, что есть твоя воля, а что – прихоть людская».

Семей, что были согласны обменять Царствие небесное на мазанку и участок земли, становилось все больше. Я видел, как на общей молитве единство нашей общины рушится, как теперь отчетливо виден разрыв между прихожанами, сидящими слева, и теми, кто оставался справа, несмотря на всю прелесть мысли о новом доме здесь и сейчас. Когда до нас дошло известие о смерти царя Александра, правая половина заметно приумножилась. Но главный перелом произошел после того, как великодушного герра Кауфмана хватил удар. Из Ташкента каждый день привозили газеты с сообщениями о его самочувствии, и молитвы наши вновь соединились в пожеланиях выздоровления нашему благодетелю. Но они не спасли губернатора. Пришедшие ему на смену русские власть имущие мужи и слышать ничего не хотели о данных когда-то обещаниях.