Она цепенела и принималась истошно рыдать, как только из дырчатых колонок красного магнитофона тети Маши раздавалось:
А я нашел другую!Хоть не люблю, но целую.Но когда я ее обнимаю,Все равно о тебе вспоминаю[4].
Аленка неслась в зал соседской квартиры, карабкалась на велюровую спинку дивана и оттуда через бездонную пропасть, отделявшую софу от полированного стола-книжки, тянулась к кнопке «стоп». Через секунду в дверях появлялась тетя Маша с руками, перепачканными луком или фаршем, или и тем и другим, качала головой и начинала ругаться. Никак она не могла понять, почему Аленка, рискуя собой, каждый раз лезет к магнитофону. Устраивала допросы с пристрастием, но так ничего и не добилась, кроме того, что эта песня Аленке «ну просто не нравится».
Но однажды, в какой-то и без того неприятный день, когда тетя Маша в очередной раз готовила борщ под ненавистную песню, Аленка поскользнулась, дотягиваясь до кассетника, и нажала кнопку не пальчиком, а лбом. На рев сбежались и соседка, и вытирающая детскими ползунками слезы мама. Женщины осмотрели Аленку с ног до головы, принесли йод и закрасили место ушиба уродливой сеточкой, а когда успокоились немного, то снова начали расспрашивать, чем ей не угодила эта злосчастная песня. Аленка, до того с огромным трудом заставлявшая себя не реветь, снова превратилась в фонтан и неразборчиво залепетала, что мама от этой песни плачет, и плохая эта песня, и не надо ее больше включать, а то, как назло, только ее и включают, и включают, и включают…
Тетя Маша, словно открывшая для себя закон всемирного тяготения, всплеснула руками:
– Ааа! Вот оно что! Нет, ты все не так поняла. Твоя мама не из-за песни плачет, а из-за папы твоего непутевого. Это он нашел другую, и, когда маму твою обнимает, все равно про нее вспоминает.
В подтверждение ее слов мама заревела тоже, безо всякой музыки.
Тем не менее понять, что пыталась объяснить тетя Маша, было труднее, чем обнаружить связь между песней и слезами. Поэтому противостояние Аленки и «Нэнси» закончилось только тогда, когда злополучная кассета была с превеликим трудом спрятана в самое надежное место. Только через год телемастер нашел ее в космах пыли между днищем телика и стеклянной этажеркой, на которой тот стоял. Но тогда в моде была уже совсем другая музыка.
Интермедия 4
Раскол
К концу пятнадцатой недели, когда, кажется, сил ни на что более не оставалось, все чаще сидевшие на арбах женщины приподнимались, вглядываясь в горизонт: не показались ли там минареты Ташкента? И в тот день, когда это и в самом деле случилось, мы не могли поверить своему счастью, которое, к великой скорби нашей, длилось недолго.
В Капланбеке, встретившем довольно радушно, нам предстояло пережить зиму и жаркие летние месяцы.






