Слово повисло в ночном воздухе, резкое и неожиданное. Михаил удивлённо поднял голову, Ли Вэй замер с веслом на весу.
— Что значит — нет? — осторожно спросил Михаил. — Александр Андреевич, вы только что из тюрьмы! За вами теперь, наверное, вся полиция города ищет! В форте — единственное безопасное место.
Я покачал головой.
— Дело ещё не завершено. Я не нашёл заказчика.
— Какого заказчика? — не понял Михаил.
— Того самого, иркутского. Ради которого я вообще в городе остался. Если я сейчас уеду, всё пойдёт прахом. Огнев получит своё — он меня вышвырнул, сделка сорвана, Морозов от меня отвернётся. Нет. Сначала нужно довести дело до конца. Без этой сделки мы никто.
Ли Вэй понимающе кивнул, развернул лодку и направил её к тёмному берегу, где угадывались очертания окраинных складов и пустырей.
— Там причалим, — сказал он. — Ждать утро.
Мы пристали к илистому берегу, спрятав лодку в высоких зарослях тальника. Ночь провели впроголодь, кутаясь в то, что было, и слушая, как где-то вдалеке ещё гудит город, переваривая пожар и переполох. Спал я урывками, в голове крутились планы один другого отчаяннее.
На рассвете, когда первые лучи солнца тронули верхушки деревьев, я оставил Ли Вэя и Михаила в укрытии и один, сменив прожжённый дымом сюртук на простую рабочую одежду, которую раздобыл Ли Вэй, отправился в город. К Морозову.
Пора было с ним поговорить по душам.
Дом Морозова — двухэтажный, каменный, с ампирными львами у подъезда — встретил меня тишиной. Улица была пуста, лишь дворник лениво мёл тротуар. Я постучал. Долго никто не открывал, потом показался заспанный лакей.
— Барин не принимают. Спят ещё.
— Разбуди, — отрезал я, протискиваясь в дверь. — Скажи, Громов пришёл. По очень важному делу.
Через пять минут меня провели в кабинет. Морозов, в халате поверх ночной рубашки, с взлохмаченной седой бородой, сидел в кресле и смотрел на меня так, будто привидение увидел.
— Громов⁈ — выдохнул он. — Ты… Ты живой⁈
— Как видите, Павел Игнатьевич.
— Да я… я слышал уже! Вчера вечером! Говорят, тебя жандармы взяли! А потом — пожар в тюрьме! Я уж думал…
Он не договорил, но я понял. Думал, что я сгорел.
Я подошёл к столу, опёрся руками о столешницу, глядя ему прямо в глаза. Голос мой был тихим, но стальным.
— Павел Игнатьевич, я пришёл к вам не затем, чтобы выслушивать соболезнования. Я пришёл затем, чтобы понять: вы были в курсе? Вы подписывали то письмо, что заманило меня в ловушку?
Морозов отшатнулся, будто я ударил его. Его лицо, обычно румяное и самодовольное, пошло красными пятнами.
— Какое письмо⁈ Я ничего не подписывал! Я тебя вообще вчера ждал — ты не пришёл! Я посылал человека в гостиницу — мне сказали, ты ушёл и не вернулся! Громов, ты что, думаешь, я с этим… с Огневым заодно⁈
Я молчал, давая ему возможность выговориться.






