Я — взрослый мужик, прошедший огонь, воду и медные трубы, а тут как мальчишка, не могу выкинуть из головы образ девушки, с которой говорил всего пару часов.
Но она засела. Крепко. Не только своей красотой — красивых женщин я видел много. Дело было в другом. В том, как она смотрела. Не как кукла, не как светская пустышка, а как человек, который видит тебя насквозь и при этом… принимает. В её глазах не было ни страха перед моим «тёмным прошлым», ни презрения к «выскочке». Был интерес. Настоящий, живой интерес.
И ещё этот её смех. Искренний, чуть ироничный, без жеманства. И то, как она, подавая руку на прощание, чуть задержала мою ладонь в своей. Случайно? Наверняка случайно. Но…
— Эх, Громов, — пробормотал я себе под нос, — влюбился ты, что ли, как последний гимназист?
Глупость, конечно. Она — дочка Строгановых. Я — мелкий золотодобытчик с туманным будущим и фортом, полным беглых каторжан. Разные миры.
Но чёрт возьми, как же хотелось, чтобы эти миры пересеклись ещё раз.
Из раздумий меня вырвал приближающийся скрип шагов. К бревну подошёл Михаил, в одной руке — кружка с дымящимся травяным чаем, в другой — какие-то листы бумаги, густо исписанные цифрами и схемами.
— Александр Андреевич, — сказал он, присаживаясь рядом. — Можно? Я тут кое-что рассчитал. По новому шлюзу. Если мы сделаем вот здесь небольшой отстойник… — он ткнул пальцем в один из чертежей, — то можно будет отделять более мелкое золото, которое сейчас уходит с водой. Я прикинул, это даст прирост ещё процентов на пять. И материалов нужно немного, только доски и…
Я слушал его, и на душе становилось ещё теплее. Форт рос. Дело шло. И где-то там, в далёком городе, жила девушка с серо-зелёными глазами, которая, возможно, тоже иногда вспоминала странного купца, сбежавшего из тюрьмы и торгующего золотом.
— Александр Андреевич, заскучали? — к нам подошел Грива. — Мишка кого хочешь своими цифрами в сон вгонит!
— Да где тут заскучаешь? Некогда.
— Скучать и в самом деле некогда. А вот омыть душу всегда найдётся время. Скоро готово будет!
— Что готово? — не понял я.
— Как что — баня!
Степан, вернувшись с промывки, сиял шире, чем медный таз: за день намыли без малого полфунта — по нашим объемам результат богатырский. Мужики довольно гудели, хлопали друг друга по спинам, а Ваня, как всегда, почесал в затылке и изрёк: «Духи сегодня добрые. Надо их уважить — веничком попарить». Поэтому и решили стопить.
— Баня у нас, мужики, особая, — объявил Степан, разминая плечи. — По-чёрному. Батя мой такую же в деревне ставил. Дым, конечно, глаза ест, зато жар — до костей пробирает.
Баня и впрямь была рублена по-старинке: низкая, приземистая, с маленьким оконцем под потолком. Печь-каменку сложили из камня, трубы не полагалось — дым вытягивало через дверь.






