Мы отнесли его в избу. Михаил, бледный, как мел, щупал пульс, заглядывал в зрачки.
— Не знаю, Александр Андреевич, — признался он, и в его голосе звучала паника. — Это не простуда. Не лихорадка. Похоже на… — он замолчал, не решаясь продолжить.
— На что? — жёстко спросил я.
— На отравление. Тяжёлое. Но чем? Мы едим все одно и то же. Пьём из одного ручья. Почему болеют не все? Почему Степан? Он же крепче всех.
Я не знал ответа. Но сердце сжалось в нехорошем предчувствии.
К вечеру в лагере повисла тишина. Не рабочая, усталая, а гнетущая, тревожная. Мужики собирались кучками, шептались, поглядывая на избу, где лежал Степан, и на реку, которая несла свои воды куда-то в темноту.
Я сидел у костра, когда ко мне подошёл Ваня. Его лицо в отсветах пламени казалось высеченным из старого дерева — морщинистым, непроницаемым, но глаза выдавали тревогу.
— Хозяин, — сказал он тихо, садясь рядом и подбрасывая ветку в огонь. — Люди говорят… про болезнь.
— Люди всегда что-то говорят, Ваня. Ты сам что думаешь?
Он помолчал, глядя на пляшущие языки пламени.
— Я думаю, это мунгны. Злой дух камня.
— Опять духи? — я устало потёр лицо. — Ваня, люди травятся чем-то. Нам нужно найти причину, а не…
— Ты послушай, — перебил он меня, и в его голосе появились настойчивые, почти шаманские нотки. — Мои предки знали это место. Давно, ещё до того, как сюда пришли русские. Тут, в этих скалах, — он кивнул в сторону утёсов, уходящих в темноту, — есть жила. Чёрная, с жёлтым налётом. Её трогать нельзя.
— Почему?
— Потому что вода, что течёт через неё, становится мёртвой. Пьёшь её — и дух камня входит в тебя. Сначала голова болит. Потом тошнит. Потом силы уходят. А потом… — он провёл пальцем по горлу. — Люди уходят. Насовсем.
Я посмотрел на него, и холодок пробежал по спине. Звучало дико. Но все же… что-то было в этом всем. Какое-то зерно истины.
— А ты знаешь, где эта жила? — спросил я.
— Знаю. Старики показывали. Далеко, вверх по ручью, что течёт в Амур с восточной стороны. Там вода пахнет… странно. Железом. И сладко.
— Сладко? — переспросил я, и в голове что-то щёлкнуло.
Я вскочил, едва не опрокинув кружку.
— Михаил! — заорал я в сторону избы. — Живо сюда!
Парень выбежал, на ходу поправляя очки, сжимая в руках заветный ящик с пробирками и кислотами.
— Что случилось?
— Проба воды, — скомандовал я. — Нам нужно сделать пробы воды из ручья, из которого мы пьём. И из того, что выше по течению. Сможешь?
— Ну… — протянул он. — Смотря на какие вещества.
— Бери пару баклажек, там разберемся.
Мы отправились на рассвете. Я, Ваня и Михаил. Втроём, налегке, с рюкзаками за плечами и ружьём на всякий случай. Водяной путь был слишком долгим, поэтому пошли берегом, пробираясь сквозь густые заросли ивняка и ольховника.
Ваня шёл впереди, как всегда бесшумно и уверенно.






