ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Старатель Тим Волков Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Амурский самородок. Том 1. Старатель Глава I Все началось с эвенка. Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк. Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер. Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето. Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И у самого края трясины, на кочке, брошенный, валялся рюкзак. Тот самый, кожаный, с которым Завьялко ходил на работу. Рядом — сбитые, наскоро замотанные портянками сапоги.

Ваня подошёл первым. Он долго стоял, глядя на рюкзак, потом медленно обвёл взглядом болото. Его лицо стало непроницаемым, как у древнего идола.

— Он здесь, — тихо сказал эвенк. — В трясине.

Грива шагнул было вперёд, но Ваня резко схватил его за руку.

— Стой. Ни шагу. Тут зыбун. Одной ногой ступишь — и тебя засосёт.

Мы замерли. Я смотрел на рюкзак, на сапоги, на чёрную, спокойную гладь болота, которая казалась такой безобидной. Завьялко, видимо, решил сократить путь, попытался перейти трясину по кочкам, как делают охотники, но ошибся. Одна неверная ставка ноги — и всё. Болото не прощает.

— Может, выбрался? — неуверенно спросил Федот.

Ваня покачал головой, указав на крайнюю кочку. На ней, почти у самой воды, темнели глубокие борозды — следы ногтей, судорожно вцепившихся в мох. Потом — пустота. Чёрная, маслянистая гладь сомкнулась над человеком.

— Не выбрался, — тихо сказал я.

Мы стояли молча, не зная, что делать. Спасать было некого. Тело Завьялко болото утащило в глубину. Грива перекрестился, Федот отвернулся, сплюнул.

Ваня, не говоря ни слова, взял длинный шест, который мы захватили с собой, и осторожно, шаг за шагом, двинулся по кочкам к рюкзаку. Я затаил дыхание, наблюдая, как он, балансируя над пропастью, нащупывает твердое дно. Наконец, он добрался до цели, подцепил шестом лямку и, не торопясь, двинулся назад.

Рюкзак был тяжёлым. Ваня вытащил его на твёрдую землю, и мы развязали ремни. Внутри лежали те самые самородки — пять крупных, увесистых кусков, тускло поблёскивающих в сумраке. Тут же — краюха хлеба, завёрнутая в тряпицу, кисет с табаком, запасная рубаха. И больше ничего.

— Вот и всё, — сказал Грива, глядя на золото.

Я кивнул. Мысль о том, что Завьялко мог бы остаться в Форте, работать, получать свою долю, а теперь лежит где-то в чёрной жиже, вызывала тяжёлое, горькое чувство. Не жалость даже, а какую-то глухую усталость от бессмысленности этой смерти. Жадность сгубила человека.

— Идём назад, — сказал я, забирая золото. — С него хватит.

Мы уже собирались поворачивать, когда Ваня, сделавший несколько шагов в сторону от тропы, вдруг замер.

— Барин, — позвал он негромко. — Глянь-ка.

Я подошёл. Он стоял у огромного, поваленного бурей кедра. Его корни, вывороченные из земли, образовали глубокую яму, затянутую мхом и папоротником. И в этом корневом лабиринте, вросшая в землю почти по самую крышку, виднелась какая-то деревянная конструкция. Ящик? Нет. Ранец. Солдатский ранец, какие носили ещё во времена первых амурских походов. Кожа, из которой он был сшит, истлела почти полностью, но форма ещё угадывалась.

— Чьё это? — спросил Грива, подходя ближе.