— Павел Игнатьевич Морозов, коммерции советник. Винодельни, поставки. А это мой друг, Сергей Петрович Зарубин, чиновник особых поручений при канцелярии генерал-губернатора.
«Джекпот», — пронеслось у меня в голове. Прямой выход на финансы и на власть в одном флаконе.
— Александр Громов, купец первой гильдии, — ответил я, пожимая ему руку. — Золотопромышленность. Очень приятно.
— Вы, я вижу, большой знаток музыки, Александр… — Зарубин смерил меня оценивающим взглядом.
— Ценитель, — скромно поправил я. — Как и любого настоящего искусства. Будь то музыка, живопись или… тонкая работа по кости.
— По кости? — оживился Морозов.
Я ожидал от него такой реакции, потому что еще до начала первого акта обратил внимание на его костяные запонки.
— Если хотите, можем обсудить, но времени в антракте слишком мало, — улыбнулся я. — А пока не желаете ли пропустить по бокалу шампанского? Я как раз заметил буфет.
— Отличная мысль! — Морозов хлопнул меня по плечу. — Сергей Петрович, идёмте, вытащим из затворничества этого меломана!
Мы направились к буфету.
Шампанское в хрустальных бокалах искрилось, как и наша беседа. Я старался держаться легко, рассказывая о суровых, но живописных красотах приамурской тайги, умело обходя тему золота. Наконец, разговор сам собой зашел о ремеслах и диковинках здешнего края.
— Места здесь дикие, но богатые не только пушниной, — заметил я, слегка вращая бокал. — Порой находишь удивительные вещи. Вот, например, местные мастера, китайцы, возродили старинное искусство. Режут из кости удивительные вещицы.
— Прям таки из кости? — Морозов, прихлебывая шампанское, поднял бровь. — Резьба по кости — дело тонкое. Что за кость?
— Непростая, — я сделал многозначительную паузу. — Мамонтовая. Той самой древности, что в вечной мерзлоте спала.
Зарубин, до этого больше молчавший, проявил интерес.
— Мамонт? Любопытно. Работа качественная?
— Судите сами, — я с изящным жестом достал из внутреннего кармана сюртука небольшую фигурку коня, которую Ли Вэй дал мне «на образец». Она была упакована в бархатный мешочек. Я положил её на ладонь.
Морозов взял фигурку. Его пальцы, привыкшие оценивать качество товара, бережно повертели её. Глаза коммерции советника загорелись профессиональным азартом.
— Чёрт побери… — прошептал он. — Работа… работа исключительная. Чистота линий, проработка деталей… Это уровень столичных мастеров. Вы говорите, китаец резал? Удивительно.
— У него и его людей руки и глаз натренированы поколениями, — пояснил я. — Таких мастеров днём с огнём, как говорится.
— И материал… — Морозов поскрёб ногтем по кости. — Аутентичный, древний. Качество, конечно, выше всяких похвал. Это ценится. У меня в Москве как раз есть клиентура, которая подобные редкости собирает.






