ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Старатель Тим Волков Я был директором строительной фирмы... а попал в тело барина, которому вдруг выпал шанс построить свою золотую империю. И я этим шансом воспользуюсь! Для начала нужно наладить прииск, найти и организовать рабочих, построить для них поселок, проложить торговые маршруты... А самое главное - сохранить жизнь и не угодить на съеденье диким зверям и столь же диким местным дельцам и купцам, которым такое соседство явно не по нраву. Но я с этим справлюсь. Золото Амура будет моим! Амурский самородок. Том 1. Старатель Глава I Все началось с эвенка. Точнее, с самородка золота, который притащил мне этот эвенк. Впрочем, если до конца быть откровенным, то все началось гораздо раньше — с того самого момента, когда я умер. Что это за запах? Приятный. И еще что-то сладковатое, приторное. Не мои дорогие брендовые духи. Пахнет скорее, как в церкви или в старой-престарой квартире прабабушки, куда я ездил в детстве на лето. Я открыл глаза. И сразу же закрыл. Слишком уж ярко, даже сквозь веки. Режущие лучи, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Банкиры, сановники… Сейчас это модно, нечто вроде пропуска или отличительного знака для светского высшего общества, мол я один из ваших. Говорят, сам государь Александр Александрович коллекционирует такие поделки. Партию можно?

Я сделал вид, что раздумываю.

— Мастеров немного, работа кропотливая… Но, полагаю, договориться можно. Партию, скажем, из десяти-пятнадцати штук в месяц?

— Месяц? — Морозов махнул рукой. — Да они у меня за неделю разлетятся! Нет, больше нужно! Обсудим завтра? Пообедаем в «Европейской»? В час?

— В час, — кивнул я, стараясь скрыть внутренний триумф. — Буду рад.

— Отлично! — Морозов поднял бокал. — За начало взаимовыгодного сотрудничества!

Мы чокнулись. В этот момент к нашей группе, рассекая толпу, как бульдог, направился знакомый тучный силуэт. Огнев. Его лицо было пурпурным от сдерживаемой ярости. Он конечно же успел увидеть меня.

— Морозов! Зарубин! — просипел он, едва кивнув мне. — Что это вы с неизвестными в компании?

— Николай Семёнович, всегда рады, — холодно парировал Морозов, чья дружелюбность мгновенно испарилась. — Знакомься, Александр Громов. Как раз обсуждаем с ним интересный бизнес.

Огнев медленно, с ненавистью перевел взгляд на меня.

— Громов… — произнёс он так, словно имя было ему противно. — О, мы с господином Громовым уже имели… удовольствие познакомиться, — холодно произнес Огнев, и его глаза, словно две ледышки, уставились на меня. — Очень, очень опасный человек. Вы даже не представляете насколько.

Морозов, всё ещё вертя в пальцах костяного конька, снисходительно хмыкнул.

— Опасный? Николай Семёнович, да вы на него сами взгляните — дипломат, эстет. В опере разбирается лучше иных столичных критиков. Опасность его, полагаю, лишь в остроте ума.

Зарубин, до этого молча наблюдавший, поддержал Морозова сухим, чиновничьим тоном:

— Ум — редкость в наших краях. И ценится на вес золота. Гораздо грубой силы.

Огнев медленно, как змей, повернул голову к своим собеседникам. Его губы растянулись в ухмылке, лишённой всякой теплоты.

— Ум… — он пренебрежительно бросил слово, словно плюнул. — Ум, господа, это ещё не показатель доброты. Напротив. Глупец опасен своей глупостью, её можно предугадать. Умный же опасен тем, что ты никогда не знаешь, что у него на уме. И какие цели он преследует, улыбаясь вам в лицо и рассуждая об опере.

Он снова перевёл взгляд на меня, и в его глазах заплясали злые огоньки.

— Так что будьте осторожны, господа. Как бы ваше новое «ценное приобретение» не оказалось волком в овечьей шкуре.

Он повернулся ко мне.

— Слышал, ты в наших краях обосновался. Осторожней бы тебе. Места здесь… опасные. Могут чужака и не принять.

Я удержал на своем лице лёгкую, безразличную улыбку.

— Благодарю за заботу, Николай Семёнович.