Джимми с интересом наблюдает за происходящим и поздравляет Сэмми с громким срыгиванием.
После этого я прижимаю к себе малыша, а Джимми наклоняется, чтобы поцеловать меня, а затем и нашего сына.
— Думаю, мне нужно найти еще какую-нибудь работу.
— У тебя есть что-нибудь важное?
Июль — не самое загруженное время в году, оно начнется в следующем месяце, но летом у Джимми все равно не так много свободного времени. По крайней мере, на этой неделе он смог побыть дома, и я хочу, чтобы у него было как можно больше свободного времени, пока это возможно.
— Не совсем. В сарае царит бардак, так что я подумал о том, чтобы навести там порядок.
Я пожимаю плечами.
— Может, это подождет. Сэмми собирается снова заснуть.
Джимми не понимает, на что я намекаю. Его брови сходятся на переносице, когда он пристально смотрит на меня.
— Если он решил вздремнуть, — беспечно добавляю я, — тогда, может быть, мы тоже сможем вздремнуть. Или что-нибудь еще, связанное со сном.
При моих словах Джимми заметно оживляется.
— О. В таком случае сарай определенно может подождать.
Я снова смеюсь, чувствуя себя расслабленной, нежной и взволнованной оттого, что мы оба наконец-то стали больше походить на прежних самих себя.
Джимми нервничал весь третий триместр моей беременности, потому что именно в этот период умерли Мэри и их ребенок. В конце концов, он почти не отходил от меня и вздрагивал при каждом моем непроизвольном подергивании или стоне. У нас было довольно много споров — гораздо больше, чем обычно — потому что он постоянно крутился рядом.
Роды прошли так хорошо, как мы могли надеяться. Это было ужасно больно — без больницы и лекарств — но осложнений не возникло, и у меня даже не возникло разрывов, потому что положение Сэмми было идеальным, а Грета и мама Амелии были очень опытными акушерками.
Но после этого у меня все невероятно болело, и прошло несколько месяцев, прежде чем я снова почувствовала себя комфортно при сексе с проникновением. Я много раз делала Джимми минет, но только в последние месяц или два наша сексуальная жизнь вернулась в нормальное русло.
Какое-то время я боялась, что никогда уже не буду так предвкушать секс, как раньше, но это определенно не так.
Через несколько минут, когда Сэмми снова засыпает, Джимми относит его в детскую, меняет подгузник и укладывает спать.
Затем он возвращается к дивану и забирается на меня, улыбаясь и утыкаясь носом в мою шею. Его борода щекочет мне кожу.
Я хихикаю и обнимаю его. Он по-прежнему большой, теплый, сильный, грубоватый и такой нежный в душе. И он мой.
Весь мой.
— Я люблю тебя, Джимми, — говорю я ему, пока он посасывает чувствительное местечко у основания моего горла. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной.






