ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Одна из новых служанок, та самая, что прошла жёсткий отбор Эмбер, взяла его, отпила глоток сама, выждала положенную минуту и только потом, с бесстрастным лицом, передала мне. Ритуал безопасности стал таким же привычным, как утренний чай. Жутковато, но успокаивающе.

— И всё-таки я не успокоюсь, — не унимается Роза, а я невольно закатываю глаза. — А если отрава навредит только ребёнку?

В который раз… Эдис всё проверила, и нет ни единого упоминания о яде, который несёт вред исключительно младенцу в утробе.

Пусть старушка ничего и не ответила, но я отчётливо понимала, что глаза всё же она мысленно закатила.

Пока Рэйчел и Лия обменивались завуалированными ударами по поводу цветочных композиций, а Беатрис тихо комментировала мне происходящее, я позволила взгляду бесцельно бродить по залу.

— Ну и безвкусица! — ворчливо. — Люстры с хрустальными подвесками? Тонны пыли, которая сыплется на головы, а при малейшем сквозняке начинают звенеть, как дешёвые побрякушки. И кому понадобилось столько золота на лепнине? Позолота на потолке — это не роскошь, это прямое указание на то, что у зала акустика никудышная. Любой шёпот отражается и множится. В общем, тёпленькое местечко для твоей змеюки Лии. Тут ей раздолье: в такой обстановке любой секрет не утаишь. Отличное решение для императорского дворца... Ты только посмотри на тканевые обои. Эти узоры... Да на них уже смотреть без мигрени невозможно. Моя соседка, покойная Ванда Львовна, такие же вышивала на смертном одре, когда у неё уже начались галлюцинации. А вазы? Фарфоровый лес! Ребёнок пробежит — ползала вынесут.

Здесь нет детей...

— А если кто-то из гостей пошатнётся после третьего бокала? Спектакль будет знатный. Хотя… Скатерти на столиках с закусками — хороший шёлк, не эта синтетическая дрянь. Только цвет выбрала явно маркиза. Серо-голубой… Непрактично, пятна даже отсюда видны.

Я мысленно усмехнулась, соглашаясь. Старуха, как всегда, была беспощадна и метка.

Пока мы с бабкой мысленно обсуждали, а если быть точнее, я выслушивала очередную волну негодования Розы относительно цветовой палитры букетов, я заметила Маргарет. Девушка стояла чуть в стороне от основной толпы, в платье строгого нефритового оттенка, что выделялось среди пастельных роз и пушистых облаков. Рядом с ней — двое мужчин. Один, постарше, с такими же, как у неё, пронзительными бирюзовыми глазами, но твёрдым подбородком. Второй… помоложе, с волосами странного, ржаво-медного оттенка. Лица его я не рассмотрела, он стоял полубоком, но я видела, как держалась Маргарет. Её обычно безупречная осанка была более жёсткой, пальцы, державшие бокал, сжаты. Она… была настороже. Как кошка, уловившая запах собаки.

— Леди Хилл, — тихо спросила я у чутко склонившейся фрейлины.