ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я умерла. Или должна была умереть. Выпила яд, чтобы навсегда сбежать из золотой клетки, где муж — мой палач, двор — злой цирк, а моя красота — лишь приманка для сплетен. Но смерть меня отвергла. Вместо пустоты в голове поселилась она — грубая, циничная старуха Роза из другого мира. Теперь мы в одном теле: сломленная императрица и её язвительная «спасительница». Роза не дает мне сдаться. Она говорит за меня, когда я молчу. Дерется за меня, когда я дрожу. И понемногу учит меня снова хотеть жить. Понемногу учась у неё ненавидеть и отстаивать себя, я совершаю самую страшную ошибку: влюбляюсь. В того единственного, чья любовь — смертный приговор для нас обоих. А самое страшное? Он отвечает мне взаимностью. Эта история — о двух абсолютно разных женщинах в одном теле, об запретной любви и о выборе, когда ты уже на самом дне: остаться жертвой или, скрежеща зубами, бороться за свою жизнь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— И что? Они нашли? — спрашивает мой новый знакомый незнакомец, с глазами, что горят азартом, как будто он слушает детектив.

— О, нашли! — хохочу я. Заливисто и рокоча, без капли горечи, а торжествуя. — Как только прознали, что я квартирку-то продала... Что дачка с любимым мною видом отошла какой-то молодой паре за внушительную сумму, а гараж я по дешёвке продала своему арендоплательщику. Телефон разрывался! «Мама, ты где? Мама, что случилось? Мама, ты в своём уме?» А Галя моя, она у нас режиссёр этого всего спектакля, велела отвечать никак иначе, а загадочно: «В своём, милые. В своём и где-то между Токио и Сан-Франциско. Перезвоню, как будет время. Аривуар...».

Он хохочет так, что на нас оглядываются. А я тем временем ловлю взгляд крупье, который подаёт мне знак — большой турнир скоро начнётся. Пора решать, что делать с выигрышем, который теперь лежит передо мной аккуратным, немыслимым кишечным городом, как на фотографиях с Нью-Йорком. Сумма, от которой у моих «любящих» детей наверняка сведёт не только скулы.

Я медленно встаю, опираясь на трость, что больше для антуража. Ноги ещё носят. Фишки звонко сыплются в мою специальную сумочку — тяжёлые, приятные.

— Идёте на турнир? — спрашивает мой собеседник.

— Нет, дорогой, — говорю я, поправляя свою самую лучшую, с перламутровыми пуговицами, кофточку. — Один большой выигрыш в день — это мой лимит риска. А ещё у меня сегодня ужин с видом на море и телефон, который я наконец-то могу выключить со спокойной душой.

Я киваю ему на прощание и направляюсь к выходу, чувствуя на спине десятки взглядов — удивлённых, завистливых, восхищённых. А я просто иду, отстукивая тростью по мраморному полу тот самый ритм, который отбивает моё сердце: свободное, довольное и абсолютно, бесповоротно своё. Восемьдесят лет — не возраст, чтобы заканчивать игру. Это возраст, чтобы начать играть по-настоящему. И, кажется, я только что сорвала самый крупный куш в своей жизни, и дело даже не в деньгах.

Розалинда Винтеборн

Холод пробирал до костей, просачиваясь сквозь тонкий шелк ночной сорочки. Он обнимал ледяными пальцами, напоминая о моем одиночестве. Замок, этот каменный склеп, спал, а я – нет. Слишком поздно для сна, слишком рано для пробуждения.

Я повернула голову к окнам во всю стену, плотно завешанными балдахинами, и всматривалась в узкую щель, где пробивался мрачный осенний рассвет. Тучное, дымчатое небо, лишенное звезд, уже пропускало белый, холодный свет.

Как же я устала...

Я зажмурилась, чувствуя, как по виску стекает горячая слеза. Нос пронзила острая боль от наливающихся слез. Я шмыгнула, глотнула прохладу и всхлипом проглотила ком горечи, заполнивший меня до краев.

Нет. Нельзя. Если я разрыдаюсь вновь, лицо опухнет, глаза покраснеют, что даст очередной повод для болтовни.

Раздался скрип двери.