ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Двадцатилетний тренер по теннису приезжает в загородное имение, чтобы помочь юной барышне, известной теннисистке, поддержать спортивную форму. Между молодыми людьми с первого же дня устанавливаются странные отношения: оба чувствуют необъяснимое притяжение, несмотря на разницу в положении и тот факт, что барышня уже обручена. Ее жених служит секретарем у богатого князя, отпрыска старинного рода, и проживает с ним в мрачном замке неподалеку от имения. Говорят, в этом замке обитают потусторонние силы, а неприступные стены хранят невероятные богатства. Вскоре события приобретают воистину непредсказуемый характер… Витольд Гомбрович – пожалуй, самый известный польский писатель ХХ века, мастер гротеска и «психологического шантажа» (так назвал своеобразный стиль автора Джон Апдайк). Гомбрович был номинирован на Нобелевскую премию четыре раза, его произведения известны по всему миру. «Одержимые» – причудливый готический роман о любви и тайнах прошлого – вышел в свет незадолго до оккупации Польши немецкими войсками и в то время остался почти незамеченным. Лишь в 1990 году роман был издан полностью под настоящим именем автора, а вскоре приобрел широкую известность и был переведен на многие языки. Впервые на русском!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Просто иллюстрация к сказке о спящей красавице, – радовался профессор, указывая тростью на башню, возвышающуюся над словно пораженными проказой стенами и трухлявыми зубцами.

– Но здесь уже пробуждается новая жизнь. Взгляните, профессор. Гжегож открывает окна, жена Гандрыча что-то стряпает на кухне, а Франек командует новыми работниками. Скоро все тут изменится.

– Злые чары рухнули. Роль отравленного яблока сыграло…

– Полотенце, – совершенно серьезно закончил Хинч. – Оно должно валяться где-то здесь, если, конечно, его за это время никто не подобрал.

– Вот тут, – сказал профессор, ведя Хинча вдоль стены. – Вон окно старой кухни.

– Где же оно? Ага, вот и наш фокусник! – Хинч указал на белеющую в траве тряпку.

Выброшенное Лещуком полотенце лежало у самой стены и совершенно не выглядело опасным. Однако оба господина смотрели на него недоверчиво и держались на расстоянии.

Профессор сглотнул. Несмотря ни на что, он ощущал жуткое отвращение к этому куску ткани, который, казалось, по-прежнему трепетал и сжимался, хоть и почти незаметно.

– Надо его сжечь, – сказал он с омерзением.

– Ну уж нет! – возразил ясновидящий. – Полотенце и карандаш – единственное, чего мы во всей этой истории так и не сумели понять. Я заберу его в Варшаву и отдам ученым. Пускай они хорошенько его исследуют. Посмотрим, что это такое! Какая энергия им движет.

– Только будьте осторожны! Помните, что с подобным нельзя играть безнаказанно!

– Ох! – сказал Хинч. – Чем дольше я размышляю над здешними тайнами, тем больше склоняюсь к мысли, что безумие Лещука лишь в малой степени вызвано флюидами полотенца, – впрочем, несомненно существующими. Загадка тут есть, не спорю. Но истинной причиной сумасшествия юноши была Майя. Видите ли, – продолжал ясновидящий, – когда в человеческой жизни присутствует некий явный необъяснимый и таинственный элемент, мы склонны списывать на его счет буквально все. Но это большая ошибка. Да, вне пределов наших знаний о мире, безусловно, существует множество сил и явлений, однако же не стоит преувеличивать их влияние на жизнь человека. Он сам кует свою судьбу. Решающее значение имеют характер, сознание, вера, а не слепые, темные флюиды. Каждая человеческая жизнь непременно заключает в себе долю неясного и загадочного. Мы существуем в мире, устройство которого еще не до конца объяснено. Но того, что мы знаем, для человека доброй воли достаточно. – Он понизил голос: – И я не боюсь механического воздействия этой тряпицы. С этим мы всегда справимся, даже если наши губы почернеют, как уголь. Кстати, – добавил он небрежно, – не знаю, заметили ли вы, что карандаш Лещука был… чернильным.

Профессор с любопытством взглянул на него.

– Не важно, – сказал Хинч, – это все равно ничего не объясняет.