Его путь завершился у каменного обелиска — небольшой фигуры из черного полированного гранита. Время не пощадило этот древний менгир, памятник давно ушедших времен, но в его очертаниях, хоть и с трудом, можно было различить образ, созданный древним скульптором.
Изваяние птицы.
От лагеря послышался весёлый гул голосов студентов и, кажется, бренчание гитары. Он не повернул головы.
То, что должно здесь произойти, не предназначено для взгляда студентов. И ни для чьего бы то ни было взгляда.
Это будет только для него. Награда за годы жизни в нищете. Награда за долгие, долгие годы исследований — исследований, в которые не верил никто, даже та, которую единственную он любил всем сердцем.
Протянув руку, он прикоснулся к древнему обелиску. Ладонь ощутила шершавый камень, нагретый Солнцем — и в следующий миг камень едва заметно вздрогнул, отозвавшись на прикосновение.
Он позволил себе улыбнуться.
Древние, давно забытые слова сорвались с его уст. Это был язык, не звучавший в мире живых уже многие тысячелетия — ныне же, восстановленный его наукой, он вновь разносился над залитыми светом лугами, что похоронили под собой сады, дворцы и храмы Великого Града.
В первую секунду ничего не произошло, и он уже решил было, что ошибся, и сердце его замерло в ужасе от своей ошибки, но затем обелиск задрожал сильнее.
Теперь дрожь стала ощутимой. Из-под земли раздался низкий гул, и фигура отъехала в сторону вместе со скрытой под ней каменной плитой, открыв ступени, уходящие всё ниже, и ниже, в древние подземелья, что впервые за долгие эпохи вновь озарились светом дня.
И там, в самых темных глубинах, в прихотливо упавшем луче Солнца тускло блеснул маленький кусочек золота.
***
На этот раз сны были другими. Они больше не увлекали в вязкую, темную пучину, которая изобилует впечатлениями, но почти ничего не оставляет сознанию после пробуждения. Они позволяли парить над собой, стелились легкой, полупрозрачной дымкой воспоминаний, образов, картин, послушных разуму и памяти сновидца.
Марк проснулся бодрым и полным сил. Не открывая глаз, он лежал на холодной земле, вновь и вновь вызывая в памяти волнующие видения, явившиеся ему во снах.
На этот раз они были четкими, складывающимися в единую картину — картину далекого прошлого, картину иной жизни и иного мира.
Внезапно, Марк ощутил чужое присутствие. Открыв глаза, он рывком поднялся с земли и сел, зябко обхватив колени.
Отчего-то он думал, что к нему вновь явился филин — но птицы простыл и след.
С другой стороны погасшего костра на корточках сидел человек.
Несколько секунд Марк молча смотрел на него, затем кивнул в знак приветствия.
Отец Пётр кивнул ему в ответ, слабо улыбнувшись.






