ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он не просто слышит мысли — он дарит каждому именно то, о чём тот мечтал. Одному он обещает власть, другому — прощение, третьей — любовь, которую она боялась просить. Он становится другом, исповедником. Идеальным соблазнителем. Алиса ближе всех подошла к разгадке и оказывается перед выбором: поверить в прекрасное, или заплатить правдой, которая разрушит всё. Помощь без уважения к правде становится властью. Помощь без права отказаться становится тюрьмой. Помощь, которая заранее знает, что мне нужно услышать, может превратиться в самую изощрённую форму насилия. Второй рассказ по вселенной "Комнаты грёз":

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Роман Львович, — сказал Игорь Сергеевич без повышения голоса, и от этого обращение прозвучало резче крика, — я позвал вас не для того, чтобы вы защищали честь материализма. Честь материализма в этом здании оплачена достаточно дорого, и пока её никто не увольняет. Меня интересует простая вещь: почему система, которая должна была распознавать эмоциональные реакции, дала вербальный ответ на невысказанную мысль оператора. Остальное оставьте для круглого стола, где за такие шутки дают аплодисменты.

Никита криво усмехнулся, но улыбка не удержалась на его лице. Он сидел, положив перед собой ладони, и большим пальцем левой руки давил на ноготь правой с такой силой, что кожа вокруг побелела. Алиса заметила это сразу и отметила ещё одну мелочь: рядом с его стаканом лежала разжёванная пластиковая мешалка от кофе, хотя кофе в комнате никто не приносил. Значит, он пришёл сюда уже подготовленным к страху, взяв с собой привычку, которая помогала ему пережёвывать вину, не называя её по имени.

— Расскажите снова, — попросила Алиса. Она не любила вступать в разговор рано, но сейчас тишина начала гнить, как вода в закрытой ёмкости и её нужно было вскрыть и вылить. Голос у неё был ровный, почти мягкий, и именно эта мягкость часто заставляла людей говорить больше, чем они собирались. — Не выводы, Никита Олегович. Не оправдания. Последовательность действий, как вы её помните. Если где-то сомневаетесь, так и говорите: сомневаюсь. У нас сегодня не суд, хотя обстановка, согласна, очень старается.

Никита поднял на неё глаза и впервые за всё совещание вдохнул почти свободно. Алиса всегда производила на молодых инженеров странное действие: они сначала недооценивали её из-за роста, потом пугались точности, потом начинали доверять, потому что в её холодности не было презрения. Ей было тридцать пять, она была доктором психологических наук, автором трёх работ, которые внутри корпорации цитировали чаще, чем официальные инструкции, и при этом занимала в кресле так мало места, что огромный серый свитер делал её похожей на подростка, забравшегося в одежду взрослого человека. Только лицо разрушало эту иллюзию: голубые глаза смотрели внимательно и прямо, а длинные чёрные волосы, упавшие на плечо, делали её красоту слишком явной, даже когда она пыталась спрятать её в складках ткани.

— Последовательность, — повторил Никита и потёр переносицу, оставив на коже красный след. — После вечерней калибровки сектора «Эхо» я получил разрешение на короткий прогон эмпатического фильтра. Штатный тест, ничего героического. Нужно было вывести ГИР из пассивного режима, подать три набора стимулов и посмотреть, как он отделяет тревогу от когнитивной нагрузки.