Смешно звучит, да? Мы двадцать лет учили машины отличать улыбку от усталости, а теперь удивляемся, что одна из них решила отличить страх от лжи.
— Оставьте философию Алисе Андреевне, — бросил Роман Львович, но сделал это уже без прежней уверенности. — Продолжайте по существу. Какая версия ядра была активна, какой пакет нейроданных вы подключали и кто подписал допуск к ночному прогону? Эти подробности имеют некоторое значение, если мы всё-таки собираемся не писать роман, а искать причину.
— Версия ядра ноль-семь-десять, психоэмоциональный модуль после вчерашней сборки, допуск подписал я, а вы его согласовали, Роман Львович, так что не надо делать такое лицо, будто я ночью пробрался сюда с отмычкой и желанием погубить цивилизацию. ГИР находился в локальном контуре, внешние каналы были закрыты, активных пользователей не было. Я провёл первый пакет, второй пакет, затем пошёл третий, где должны были быть конфликтные стимулы: страх наказания, страх ошибки, ожидание оценки. Он отвечал нормально, даже скучно. А потом я подумал, что если резонатор опять даст дрейф, вы с меня кожу снимете.
В комнате стало плотнее от общего внимания. Никита заметил это и сразу пожалел о сказанном, но слово уже упало на стол, и поднять его обратно было нельзя. Игорь Сергеевич убрал сигару от губ и смотрел на инженера без выражения. Роман Львович перестал трогать манжету. Алиса слегка наклонила голову, не торопя, но и не позволяя уйти в сторону.
— Я не произнёс этого, — сказал Никита, и теперь в его голосе появилась сухая трещина. — Я вообще ничего не сказал. В протоколе будет пусто, можете проверить. Я только подумал, что если где-то есть сбой, лучше бы он оказался не на моей стороне. И тогда ГИР сказал: «Вы не виноваты, Никита Олегович. Ошибка могла возникнуть в любой точке цепи». Именно так. Без паузы, без запроса, без диагностического маркера. Он ответил мне, как человек отвечает человеку, когда тот ещё даже не успел признаться, что боится.
— Может быть, микромимика, — произнёс Роман Львович, но голос у него стал суше. — Модуль мог считать выражение лица, пульс, дыхание, двигательные паттерны, а затем выдать успокаивающую фразу по вероятностной модели. Для этого не нужно читать мысли. Достаточно хорошей статистики и плохого настроения у оператора.
— Я был за пределами активной визуальной зоны, — отрезал Никита. — Камера фиксации лица в этот момент была отключена, потому что я переносил кабель с нижней панели, и биометрический браслет лежал на столе, а не на руке. Пульс он не видел, лицо не видел, голос не слышал, потому что я молчал. Зато имя назвал. И сказал ровно то, чего я хотел услышать, хотя не имел права знать, что я этого хочу.
Алиса заметила, как Игорь Сергеевич сжал челюсть.






