ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я собиралась на спектакль, а попала в другой мир. Меня зовут именем главной героини, и все кажется знакомым: приданого нет; мать мечтает выдать замуж за богатого; ревнивый жених смотрит как на победный трофей; и даже рана от пистолетного выстрела имеется... Но все оказалось совсем не так, как я себе представляла. И теперь все вокруг считают, что я сошла с ума. К счастью, у меня есть выбор: отправиться в лечебницу со всеми удобствами или в деревню, в глушь, в разоренное после реформы поместье. Помещица Алёна Цветкова Я собиралась на спектакль, а попала в другой мир. Меня зовут именем главной героини, и все кажется знакомым: приданого нет; мать мечтает выдать замуж за богатого; ревнивый жених смотрит как на победный трофей; и даже рана от пистолетного выстрела имеется... Но все оказалось совсем не так, как я себе представляла. И теперь все вокруг считают, что я сошла с ума. К счастью, у меня есть выбор: отправиться в лечебницу со всеми удобствами или в деревню, в глушь, в разоренное после реформы поместье. ПОМЕЩИЦА ГЛАВА 1 — Ангелина Егоровна! — Кристина ворвалась в кабинет без стука, так громко хлопнув дверью, что звук раздался словно выстрел. Я вздрогнула и подняла голову от финансовых отчётов. Цифры категорически не нравились: интуиция подсказывала: где-то здесь ошибка. Просто пока я ее не нашла. — Что случилось, Кристина? — недовольно проворчала я, поправляя очки, сползшие с носа. Старые, со сломанной дужкой, перемотанной изолентой. Та давно потеряла клейкость и выполняла с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иногда к ней приходила пожилая грузная дама в пышном платье с глубоким декольте. Она громко и как-то слишком наигранно всхлипывала, картинно прикладывала платочек к сухим глазам и деловитым голосом, который совсем не вязался с её показными страданиями, вопрошала у сиделки или доктора, как себя чувствует Лариса Дмитриевна. Получив ответ, тотчас же уходила, рыдая навзрыд, но так и не проронив ни слезинки.

Пару раз я видела и других родственников, навещавших мою соседку. Пожилой мужчина со следами былой красоты, сдержанный и по-своему благородный. И молодой человек, которого сиделка назвала женихом Ларисы Дмитриевны. Женишок этот мне категорически не нравился. Чего стоила его привычка цепляться масляным взглядом за мою грудь, накрытую одеялом! Смотрел так пристально, словно я молодая девчонка, лежащая перед ним голышом, а не старуха семидесяти с хвостиком лет в больничной койке.

А ко мне так ни разу никто и не пришёл… С одной стороны, я понимала: близких родственников у меня нет, с дальними я давным-давно прекратила всякое общение, а моя единственная подруга Кристина сама в больнице на сохранении. С другой, всё равно было немного обидно.

Через несколько дней, когда я смогла оставаться в сознании дольше, чем требовалось, чтобы поесть и выпить горькую микстуру, стала замечать ещё одну странность. Моё присутствие все игнорировали. Вся жизнь в комнате была сосредоточена исключительно на Ларисе Дмитриевне.

Нет, про меня не забывали: лечили и заботились. Два раза в день Пётр Андреевич самолично ставил уколы, после которых боль исчезала, оставляя необыкновенное ощущение лёгкости. Меня, правда, очень смущало, что он не использовал одноразовые шприцы, предпочитая антикварные медицинские инструменты. Но сил возмущаться и протестовать не хватало.

Меня поили лекарствами, кормили, обтирали тело влажной салфеткой, но никто и никогда так и не заговорил со мной. Даже по имени не называли. Если что-то спрашивали, то непременно за компанию с этой девочкой.

— Как вы себя чувствуете, милочка? — задавал вопрос доктор, прикладывая антикварный стетоскоп к моей груди. И тут же забывал про меня, обращаясь к другой своей пациентке: — Лариса Дмитриевна, вам нужно потихоньку подниматься, чтобы не было застоя в лёгких.

— Пора ужинать, — подкатывала к кровати поднос с едой женщина сиделка и, засовывая ложку с кашей и мясом мне в рот, тоже говорила не со мной: — Лариса Дмитриевна, бедненькая, вам надо хорошо питаться. Пётр Андреевич велел съесть всё до конца.

И так каждый день. Если бы я могла говорить, то непременно напомнила бы о себе. Но я могла только мычать. Впрочем, Лариса Дмитриевна за всё время тоже не проронила ни единого слова.

ГЛАВА 4

В тот день я впервые почувствовала себя сносно.