Боль в голове утихла, опустившись на пару тонов; рана на лице перестала пульсировать в такт сердцу, сводя с ума монотонным биением, похожим на удары кузнечного молота по оголённым нервам.
Сиделка обтёрла меня влажной салфеткой, не прерывая разговора с моей соседкой, и уже собиралась уйти, когда я смогла прошептать:
— Меня зовут Ангелина Егоровна…
Я смотрела прямо в глаза сиделки и чётко увидела, как её зрачки расширились. Она выронила влажную салфетку, всплеснула руками и рванула прочь, крича во всё горло:
— Ангелина Егоровна! Ангелина Егоровна!
Через несколько мгновений в комнату ворвалась та самая дама, которая прежде навещала Ларису Дмитриевну. Только теперь она не рыдала, картинно прикладывая платочек к глазам, а смотрела на меня недовольно, но твёрдо и уверенно.
— Лариса, — она присела на постель и обхватила мои ладони своими, словно пытаясь усилить контакт. Я ощутила, насколько мягка и нежна кожа на её руках, — дорогая, мне кажется, теперь ты понимаешь, до чего может довести приличную девицу вздорный характер. Зачем ты вообще взяла в руки пистолет?!
В этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Лариса Дмитриевна, пистолет, жених… Внезапно я осознала: всё это время люди разговаривали именно со мной. Меня называли Ларисой Дмитриевной. Это ко мне приходил жених, плотоядно разглядывая моё тело. Не зря в первые дни оно казалось чужим и неудобным. А главное, рана на лице от пистолетной пули…
— Лариса Дмитриевна? — прошептала я в полном шоке. Неужели это правда, и моя мечта о втором шансе сбылась?! Но зачем тогда провидение поместило меня в тело героини спектакля?
— Дорогая, мне категорически не нравится твоё состояние, — взгляд Хариты Игнатьевны потемнел. — Доктор сказал, что нервное потрясение может сказаться на тебе не лучшим образом, но я считала, что Пётр Андреевич преувеличивает.
— В вы м моя мама? — на всякий случай уточнила я, пропустив мимо ушей её тираду. В голове шумело слишком сильно от осознания произошедшего. — Харита Игнатьевна Огудалова?
— Да, дорогая, — кивнула вдова средних лет, мечтавшая пристроить всех своих дочерей в хорошие руки. Но тут же нахмурилась: — Огудалова?!
— Значит, это правда… Вы моя мать — Харита Игнатьевна Огудалова… А я — Лариса Дмитриевна Огудалова, — прошептала я. — Бесприданница…
Харита Игнатьевна не ответила. Резко поднялась и кивнула женщине сиделке, замершей в двух шагах и смотревшей на нас с ужасом:
— Отправь записку Петру Андреевичу. Скажи, что мы срочно хотим его видеть.
Сиделка — прислуга в доме моей матери, а не медсестра любительница старины — кивнула и тут же исчезла за дверью, бросившись исполнять приказ хозяйки. Харита Игнатьевна перевела взгляд на меня и мягко произнесла:
— Постарайся ни о чём не думать, дорогая.






